Кто в чемодане живет?

Вот уж не думал, что встречу в грязной луже любителя греческой мифологии! Надеюсь, моя жена и ваша матушка получат за все наши с вами страдания, муки и заплыв диплом вкупе с какой-нибудь бранзулеткой.

Я рассмеялся, Илья Петрович присоединился ко мне.

С воплем:

– Вы живы! – от раздевалки к нам подбежала Татьяна.

Глава 33

– Откуда вы про меня узнали? – тихо спросила Фаина Григорьевна, усаживая меня в маленькой кухоньке."

"– Долго объяснять, – улыбнулся я, – скажу кратко: к нам обратился клиент. В процессе работы над его проблемой мой сотрудник выяснил, что вы считаете виновницей смерти своего зятя копию картины с названием «Кошечка Хаврошечка».

Стеклова поставила передо мной банку с растворимым кофе и включила чайник.

– Если буду рассказывать правду, вы сочтете меня сумасшедшей.

– Вы не похожи на женщину, которая лишилась разума, – мягко сказал я, – я не психиатр, не имею права ставить диагнозы и не склонен делать поспешных выводов о душевном здоровье окружающих. Пожалуйста, поделитесь со мной информацией.

Фаина пододвинула ко мне банку.

– Насыпайте. Я живу на ограниченные средства, но кофеек покупаю самый дорогой. Дочь! Она мне не родная. Вероника – дочь мужа от первого брака. Ее мать не пойми куда делась. Учитывая образ жизни, который она вела, у меня всегда были сомнения в том, что она зачала Нику от супруга. Яков Григорьевич отличался крайней порядочностью, скромностью, полным отсутствием амбиций и зависти, всегда довольствовался тем, что имел. Я такая же. А Вероника лет с семи твердила:

– Не хочу жить, как вы! Обзаведусь богатым мужем, шикарным домом, заполучу много-много денег…

Мы с супругом пытались обуздать неразумные желания дочки, но это как цунами зонтиком удерживать.

Я никогда не пробую растворимый напиток, может, он и не плох, но к настоящей арабике ни малейшего отношения не имеет. Но в данной ситуации нельзя отказаться от угощения, пришлось сделать глоток.

– На беду Вероника выросла красавицей, – грустно продолжала Фаина, – Яков умер, когда девочке исполнилось двенадцать, я стала ее одна тянуть. То, что она мне не родная, тщательно скрывала. Ни разу не дала ей понять, что мы по крови чужие. Что может себе позволить педагог русского языка и литературы? Зарплата маленькая, учеников взять невозможно, к ним надо после работы бегать. Я же боялась Нику одну оставить, за ней глаз да глаз требовался. Нам едва на еду хватало.