Красотка

– Ой, Елена Владимировна, а вы знаете, что она актрисой была, эта ваша Сушкина? – Верочка полубоком присела на стол моего помощника.

Ей явно хотелось продлить пребывание в приятной компании, интересно поболтать и лишний раз показать достойному ценителю – галантному интеллигентному Диме, а не мне, – свои красивые ножки. Плевакин-то в силу возраста и склада характера обращает на них внимания не больше, чем на ножки стула.

– Заявляю протест, эта Сушкина не моя! – открестилась я.

– Теперь это наша общая Сушкина, – дипломатично заметил Дима. – Мне кажется, достанется всем.

– Но Елене Владимировне намного больше других, – возразила Верочка. – «Аргументы» уже назвали ее «престарелой молодящейся судьей» и дали просто жуткую фотку. Ой, извините, Лена Владимировна.

– Что?! Где?! Как?! – вскинулась я.

– Верочка, на минуточку! Елена Владимировна, я сейчас вернусь, – мой помощник аккуратно стянул болтливую красавицу со своего стола и вышел с ней в коридор.

– Престарелая? – недоверчиво повторила я и беспомощно посмотрелась в мутное стекло книжного шкафа.

Зеркало из него было так себе, я это понимала и никогда прежде не выражала недовольства своим отражением. А тут взяла и выразила, замахнувшись на стекло кулаком. Бить, впрочем, не стала – сдержалась.

«Неча, – как говорил классик, – на зеркало пенять, коли рожа крива».

Хотя она вовсе даже не крива.

Я вытащила из сумки пудреницу, посмотрелась в нормальное зеркальце и убедилась – не крива.

«Престарелая»! Да мне до пенсии еще больше четырех пятилеток трудиться!

Кто вообще мог такое написать обо мне, женщине в самом расцвете сил? Не иначе зеленая студентка-практикантка, идейная сторонница Анфисы Гривцовой!

А «молодящаяся» – это и вовсе поклеп! Молодящаяся – это Элеонора Сушкина, а я просто молодая!

Между прочим, это я не голословно заявляю, а со ссылкой на компетентные органы. Не так давно Всемирная организация здравоохранения изменила возрастную классификацию, и теперь молодость официально заканчивается только в сорок четыре года!

Пылая негодованием и от души желая коллективу обидевшей меня газеты в полном составе всего самого наихудшего, я посмотрела новости, ссылки на которые прислал Дима, и немного успокоилась.

В телевизионных сюжетах ничего плохого обо мне не говорили. Звучали только мое имя и должность – без нелицеприятных комментариев. Серый костюмчик с белой «блузкой» смотрелся на экране очень прилично, моих крупных планов было мало, а на общих внимание привлекала импозантная фигура Плевакина.

В общем, все было не так уж плохо.

Пока.

Натка позвонила, когда я собиралась выйти на обед. Это сбило меня с толку, и я не сразу поняла, что слова «заправься как следует» означают «залей полный бак».