5
0Не успела допить, как портье позвал, сказал, чтобы убегала, в гостинице полиция.
– Разве Сандалов не сказал, что ваш клиент мертв?
– Он был слишком напуган. Ну, а мне встречаться с полицией ни к чему. Еле ноги унесла. Больше не собиралась возвращаться. Помыслить не могла, что с Немировским что-то случилось. Решила, что рыбка с крючка сорвалась: вместо навара вышел убыток. Сразу отправилась на Сухаревку, чтобы сбыть перстень. Его не взяли. Тогда пошла в ломбард.
– Зачем же в ломбард Немировского? В чем смысл?
– Не знала я, что это его ломбард! – крикнула Агата. – Нелепость. Случайность.
– Видели вывеску: «Немировский и сыновья».
– Повторяю: не знала ни его имени, ни фамилии! – в отчаянии проговорила она. – Больно надо вывески разглядывать, какая разница, какой ломбард.
Пушкин спрятал перстенек, который натворил столько бед.
– Вечером ушли ни с чем из «Славянского базара». Что дальше?
С некоторым усилием Агата заставила себя продолжить.
– Приехала в «Дюссо». Там – как обычно. Попался какой-то чиновник из городской управы. Он воображал себе ночь любви в номере. А остался без кошелька.
– Бедняга, – сказал Пушкин. – Господин Улюляев день и ночь печется о городских тротуарах, а вы у него кошелек срезали."
"– Ничего себе, бедный! – возразила Агата. – У него на полу меж ногами корзинка стояла, крепко ботинками держал. Ну, я заглянула ненароком. Корзинка платочком прикрыта, под платочком колбаски лежали, а под ними пачки ассигнаций!
– Что же не прибрали?
– Поздно сообразила, что под колбасой деньги.
Встав, Пушкин перенес табурет в дальний конец коридора, подальше от задержанной. Мало ли что ей придет в голову.
– Пушкин, вы мне верите?
С ответом он не спешил, медленно подходя к решетке.
– Верите?! – повторила она. – Я никогда не говорила столько правды! Никому!
– Зачем вам понадобилось ехать в морг смотреть на Немировского?
– Он взял с меня слово, что мы увидимся, – сказала Агата. – Мы увиделись. Я сдержала слово.
В это было трудно поверить. Практически невозможно. Эфенбах точно не поверил бы и поднял на смех.
– Воровка держит слово?! – переспросил Пушкин.
Хорошо, что прутья удержали. Ладонь Агаты чуть-чуть не долетела до его щеки. Только ветерком обдало. Пощечина вышла б знатная.
– Как смеете! Я душу выворачиваю наизнанку, а он… А он… Индюк бесчувственный!
Слезы текли бурно. Агата захлебывалась в плаче.
Индюком его еще не обзывали. Лентяем, лодырем, бездельником – да. Только не индюком. Новые ощущения…
Первым движением Пушкина было достать платок. Он заставил себя не делать этого. Слезы слишком скользкий аргумент, чтобы ему верить. Верить вообще нельзя. Трезвым умом надо сопоставить факты. Фактов было много, а вот трезвого ума сильно не хватало. Пушкин вышел не прощаясь.
