5
0
Клерки пошептались и взялись за бумаги, первые клиенты вот-вот пожалуют. Мирное начало дня было сломано внезапным грохотом из кабинета начальника. Будто стулом саданули об пол. После чего раздался сдавленный крик. Клерки замерли. Как-то раз Виктор Филиппович заявился в контору в изумительном подпитии. Но тогда все больше плакал и жаловался, а чтобы буянить – такого за ним не замечали.
Долго гадать не пришлось. Дверь распахнулась, как от удара, на пороге показался сам Немировский. Лицо его пошло пунцовыми пятнами, пальцы мелко дрожали, а с губы свешивалась слюна, словно Виктор Филиппович внезапно и без предупреждения сошел с ума. Или испугался до мокрых подштанников. Хотя чего пугаться: сейф с наличностью заперт, ограбления не было. Он протянул руку, в которой сжимал конверт.
– Это… откуда… взялось?! – проговорил он тихо и медленно.
Тут уже клерков пробрал страх. Кому-то надо отвечать. Кроме почтенного Онуфриева, желающих не нашлось. Старший клерк старательно придал голосу мудрую почтительность:
– Утром доставили-с.
– Кто доставил?!
– Не могу знать, Виктор Филиппович, посыльный какой-то принес, говорит, лично вам-с. Конверт без подписи. Положили-с вам на стол.
Немировский еле сдерживался:
– Какой посыльный?! Где он?!
Видя, какая гроза клокочет, Онуфриев совсем потерял присутствие духа.
– Так извольте видеть, Виктор Филиппович, мальчонка какой-то. Сунул и убежал. Еле разобрали, что вам адресовано. Рады бы помочь, да только прикажите чем-с… Мы все как один ради вашей пользы…
– Молчать! – рявкнул Виктор Филиппович. – Пользы они мне желают. Дожелались… Вы у меня еще получите… Вы у меня еще дождетесь…
С этими словами хозяин выскочил на улицу в чем был – в легком сюртуке.
Такого еще не видывали. Виктор Филиппович, конечно, отличался непостоянством характера, но чтобы прийти в форменное безумие, да еще с утра пораньше… Что теперь с конторой-то делать? Как кредиты выдавать, когда хозяина нет? И главная загадка мучила клерков: что же такое было в письме, которое произвело разрушительное действие на разум и чувства хозяина? Вот ведь закавыка…
5И целовал его, и обнимал его. Эфенбах был счастлив, как ребенок. Наговорил Пушкину кучу комплиментов, объявив гением сыска, героем дня, «надёжей и подпорой», и еще кучу всяких лестных слов. Михаил Аркадьевич никак не мог понять, как в час торжества сыска Пушкин остается холоден к похвалам, если не сказать печален. Будто его снедают разные и мрачные мысли.
Пушкин помалкивал и наблюдал за бурной деятельностью начальника. Эфенбах развернулся вовсю. Вызвал за свой счет фотографа из ближайшего ателье, чтобы сделать портреты мошенницы во всех ракурсах, то есть анфас, в профиль и в полный рост.
