5
0Пушкин не имел привычки навещать старого друга в служебные часы. Значит, что-то случилось. Он позволил себе взять паузу, чтобы Пушкин «сознался». Но Пушкин помалкивал. Что на него было совсем не похоже.
– Ну, что у тебя стряслось? – пожалев друга, спросил Фон-Эссен первым. – Говори, не стесняйся.
Разводить дипломатию было не нужно. Пушкин пошел напрямик.
– Мне надо проверить одного человека.
Фон-Эссен стал чуть серьезней.
– По какому вопросу?
– Числится по вашему розыску или нет.
– Тебе зачем?
– Предполагаю, что некий петербургский жандарм перепутал личную обиду и государственное преступление.
Настолько прямой ответ не оставлял выбора. Как жандарм Фон-Эссен обязан был прикрывать любые поступки офицеров корпуса. Но как москвич не мог не испытывать тайного желания хоть на капельку проучить столичных гордецов. Вставить шпильку. Показать, кто в Первопрестольной хозяин. Поставить на место. Ну, это такие дружеские шалости между жандармами двух столиц. И ему захотелось рискнуть.
– Арест произведен у нас, в Москве? – спросил он.
– У нас, в сыске, – ответил Пушкин.
Фон-Эссен взял со стола четвертинку писчей бумаги и макнул перо в чернильницу.
– Фамилия арестованного…
– Керн Агата, отчество неизвестно. Может проходить как баронесса фон Шталь.
На удивленный взгляд друга-жандарма Пушкин ответил утвердительным кивком.
– Подожди здесь, – сказал Фон-Эссен, выходя из кабинета.
Пушкин остался ждать. Он смотрел на белеющую Москву, на черные спины прохожих, на сани, мелькавшие по улице, и старался не думать, какой получит ответ.
Фон-Эссен отсутствовал довольно долго. Вернувшись, сел на прежнее место.
– Не числится, – сказал он, испытав молчанием терпение Пушкина.
Ответ снимал камень с души. Но этого было мало.
– Женя, мне нужна твоя помощь, – сказал Пушкин.
– Не сомневался услышать нечто подобное. Особенно накануне праздника. Выкладывай, чиновник сыска…
Примерно через полчаса Фон-Эссен вышел на мороз, чтобы проводить друга, а заодно выкурить папиросу.
– Скажи честно: она этого стоит? – спросил он, выпуская первое облачко дыма.
– Много большего, – не раздумывая, ответил Пушкин.
– Верю. Иначе бы не приехал навестить старого друга. Потом покажешь фотографию?
– За мной должок. Если что…
Фон-Эссен похлопал Пушкина по плечу.
– Сочтемся. Считай подарком на Рождество.
Они обменялись крепким рукопожатием, и Пушкин побежал искать извозчика.
– Счастливчик, – сказал Фон-Эссен, глядя, как удаляется старый друг.
Он выкурил папиросу и отправился на дежурство – охранять устои империи и самодержавия от всяких там непрошеных посягательств и красноцветных революций.
8Лелюхин подумал, что приятель лишился рассудка. Раз по доброй воле сунулся в пасть к разъяренному льву.
