5
0
Трудно было понять, какие мысли носились в голове Пушкина. Он сидел спокойно, даже немного расслабленно, разглядывая колени. Лелюхин замолчал и не донимал разговором. Пауза была долгой и тягучей. Редкие посетители шелестели страницами адресного каталога; прошел чиновник с делом, кивнув Лелюхину и удивившись странному виду чиновника сыска; спустился секретарь канцелярии, помахал знакомым лицам. Пушкин молчал. Лелюхин опасливо заглянул ему в лицо, не случилось ли чего от переживаний. Глаза Пушкина были ясными. И вдруг он встал. Так резко, что Лелюхин отпрянул.
– Благодарю за помощь, Василий Яковлевич, – сказал он, застегивая пуговицы пальто.
– Вот и правильно, вот и молодец, найди себе чем заняться хоть до завтра. А к утру Эфенбах наш поутихнет. И все будет кончено, уляжется; может, и пронесет.
Пушкин развернулся и быстро пошел к выходу.
Лелюхин сделал больше, чем сделал бы на его месте любой чиновник. Но на душе у него было тухло и муторно. Плохие, ой плохие делишки случились.
Отойдя подальше, на Тверскую, Пушкин поймал пролетку и приказал ехать к Петровским воротам. Извозчик понял, что пассажиру нужно здание Петровских казарм, известное и не любимое всей Москвой. Здание, которое старались обходить стороной. Здание, в котором размещался Московский жандармский дивизион. На всякий случай извозчик запросил самую малость, а довез так скоро, словно хотел поскорее избавиться от мужчины строгого вида.
Пушкин вошел в приземистый дом, двухэтажный и растянутый. Швейцар доложил, что ротмистр Фон-Эссен находится на дежурстве. Никто не спросил у Пушкина цель его визита, кто он вообще такой, откуда пожаловал, нет ли у него снаряженной бомбы и что именно он собирается делать в цитадели политической полиции. Порядки были чрезвычайно просты. Просты до глупости.
Дежурный офицер Фон-Эссен сидел в караульной – небольшой комнате с широкими прямыми окнами, выходящими на улицу. Он делал записи в деле, которое благоразумно прикрыл, когда вошел посетитель. Пушкину обрадовался искренне, вышел из-за стола и по-дружески обнял. Теплые отношения чиновника сыска с жандармом имели самое прозаическое объяснение. Пушкина с Фон-Эссеном сдружила математика. Один после гимназии пошел в университет на естественный факультет, который бросил и пошел в полицию, другой – в артиллерийское училище, после которого оказался в жандармском корпусе.
– Как рад тебя видеть, Алексей, – сказал Фон-Эссен, усаживая старого однокашника. – Неужели надоело воришек ловить и хочешь к нам? Ты знаешь, мое предложение в силе.
– Спасибо, Евгений Георгиевич, – ответил Пушкин, заставляя себя улыбнуться товарищу. – Пока еще немного половлю."
"Фон-Эссен, как человек умный, сразу понял, что визит неспроста.
