2
0Черный налет оседал на пожелтевшем от времени фаянсе, черные «сопли», в которые вода превращала слежавшуюся пыль, забивали сток, но Кисоньке было плевать! Мурка забилась в угол кровати и не пыталась не то что помочь – слово сказать! Остальные просто исчезли и даже не совались со своим сочувствием. Кисонька ухватила за угол ветхий письменный стол и поволокла его от стены – стол скрипел и стонал, ободранные ножки со скрежетом цеплялись за пол. Кисоньку сопротивление только раззадорило, она дернула, ножки стола подогнулись, как у живого существа, и тот отодвинулся. Не переставая тихо, но явственно рычать от злости, она ляпнула тряпкой по грязевым наслоениям на плинтусе. Мотю бы так тряпкой по морде – ляп! И еще раз – ляп! И еще! Ненавижу!
Она и подумать не могла, что девушку в наши дни можно опозорить – всегда считала, что всякие «опозорили» и «скомпрометировали» остались в романах девятнадцатого века! И вот, пожалуйста! Сперва Мотя опозорил ее, когда начал за ней таскаться. И ведь почему – потому что она стильная, спортивная, умная и образованная! Она наказана за то, в чем хороша, – Мотей наказана! Но пока Соболев за ней таскался, а она от него бегала, еще можно было жить: кто-то, особенно девчонки, злорадствовал, но кто-то ведь и сочувствовал, ободряющие письма слал. А теперь все, конец!
Мотя напишет и «ВКонтакте», и в «Twitter», и на «Facebook», что Кисонька Косинская, бросив все, кинулась за ним в Бердянск – и ей конец! Она словно наяву видела, что накидают ей в «личку»: самые добрые просто спросят, не рехнулась ли она. Остальные будут рассуждать на тему, какую шубу Мотина мама обещала ей подарить и что все «гламурщицы» одинаковые – за шмотки с кем угодно и когда угодно. И ведь никто не подумает, что Соболев врет! В Бердянске была? Была. В одном пансионате с Мотей жила? Жила. Ну и нечего вкручивать насчет случайности и полной неожиданности!
Она еще раз с силой провела тряпкой по черному от застарелой грязи плинтусу и села прямо на мокрый пол:
– Никогда не отмыться! Не отчиститься…
Мурка слезла с кровати и забрала тряпку из рук сестры:
– Да эта комната лет двадцать такой чистой не была!
– Я не про комнату…
– Я понимаю… – вздохнула Мурка, уволокла тряпку в ванную и по дороге постучала кулаком в стенку соседнего номера. В комнату ввалилась вся компания сыщиков «Белого гуся». Евлампий Харлампиевич запрыгнул Кисоньке на колени и положил голову ей на плечо. От тяжелого пушистого тела шло успокаивающее тепло, а перья на макушке гуся смешно щекотали нос и щеку.
– Я во все социальные сети напишу, что это он за тобой приехал, а не ты за ним! – воинственно объявила Катька. – И Большому Боссу напишу!
– Мнение Большого Босса о моих личных делах меня совершенно не интересует! – отрезала Кисонька.
