2
0Я предупреждала! Обещала, что откушу нос, если еще раз назовешь меня этим дурацким прозвищем!
– Ну, обещала…
– Говорила, чтобы не вязался за мной, как веревка! Что без указок твоих обойдусь!
– Что-то похожее было, да.
– Прогоняла к подруге!
– Это ты зря. Я тебе объяснил.
– Плевать! Какого же черта ты снова рядом?! Зачем?
Не знаю, кто из нас делает первый шаг – я или он. Скорее всего, оба. Падать больно, но с первым же мгновением падения я чувствую, как в легкие входит свобода и забытье.
А дальше происходит то, что произойти не может. Не может, и все же случается. Не со мной, не сейчас и не с Рыжим. С кем-то другим, пустой оболочкой, недочеловеком. Это не я обвиваю руками крепкую шею, притягивая парня к себе, не он подхватывает меня под задницу, толкая к стене, проваливаясь в какую-то комнату. Не он грубо задирает платье, умелым движением стягивая с ноги белье, вскидывая вверх и ударяясь в меня сильными бедрами… Не я впиваюсь в требовательные губы с отчаянным стоном, почти кусая их в желании наказать за жадность. Не я, не я, не я…
О, Господи! Это и близко не похоже на любовь. Это похоже на голый спарринг-секс – бесчувственный и отвратный. Принесший такое быстрое, опустошающе-яркое наслаждение, что я немею в изумлении и шоке от того, что совершила. Что мы вместе совершили. Я и проклятый Рыжий.
– Че-ерт, милая, это было… Вау! До сволочного приятно!"
"Он отваливается от меня и отпускает, а может, это я отталкиваю его – неважно. Я просто пялюсь на свои голые ноги, на задранную вверх юбку и начинаю задыхаться, едва Рыжий уносит с собой тепло, и краски реальности меркнут, возвращая меня в серую безысходность вечера.
– Надо же, Коломбина, ты прокусила мне губу! Но я тоже хорош. Надеюсь, не сильно помял? Прости, что без цветов и презерватива, но, девочка, ты застала меня врасплох.
Сортир. Дорогой. В белом мраморе, со статуей голой нимфы у позолоченной кривоногой ванны и пухлыми ангелочками в виде фресок на потолке. Изысканная вульгарщина. Место, только с виду приличное, а на деле такое же отхожее, как я сама. Всего-то купюры на полу не хватает, чтобы пасть еще ниже, узнав себе цену.
– Я… на таблетках.
– Черт! Логично, – в голосе Бампера слышится облегчение. – Буду знать, милая. На мой счет можешь не переживать, все чисто. Обычно такие моменты я контролирую.
Я натягиваю белье, колготки, отвернувшись от парня, поправляю платье, не в силах взглянуть в его сторону. Не желая видеть в его глазах отражение той, кем только что для него стала. Даже голос предает меня, и все же я прошу. Стараясь сохранить в нем хоть толику твердости.
– Не называй меня милой. Это не так.
– Почему вдруг? – удивляется Бампер.
