Когда боги смеются

Глаза у Насти слипались, голова кружилась, давал себя знать беспокойный, урывками, сон в предыдущие ночи. Взгляд ее то и дело останавливался на кухонном угловом диванчике. Конечно, в полный рост на нем не вытянешься, но если свернуться калачиком... В конце концов, малодушно подумала она, речь шла только о том, что нельзя брать щенка в постель. А на диванчик? Про диванчик на кухне разговоров не было. Ну и что такого страшного, если собака будет забираться на кухонный диван? Не в постель же. И потом, может быть, у его будущих хозяев на кухне не окажется никакого дивана, и никаких проблем не возникнет вообще.

Настя понимала, что лукавит сама с собой, но она очень устала и очень хотела спать. Забравшись на диванчик, она уютно устроилась, поджав ноги, обняла щенка и тут же провалилась в блаженный глубокий сон.

* * *

Я никогда не понимал людей, которые жалуются на то, что они несчастливы. Эти люди кажутся мне утлыми и ущербными, умственными инвалидами, которых не природа обделила умением быть счастливыми, а сами они, своими собственными руками лишили себя этой способности.

Конечно, нельзя сказать, что я счастлив всегда и по любому поводу, тупо и безоговорочно. Нет, моя душа знает как взлеты восторга, так и отчаяние тоски, отчаяние глухое, черное и липкое, которое источается из меня и втягивает своими намазанными клеем щупальцами в мою душу всякую дополнительную грязь и гадость, утяжеляя и без того мрачное состояние духа. Я - нормальный человек, поэтому грущу и горюю не реже других, но я умею быть счастливым и не понимаю людей, которым этого не дано.

Впервые ощущение абсолютного, полного и никем не отнимаемого у меня счастья я испытал в Альпах, когда мне было четырнадцать лет.

У моего старшего брата Кости была высокооплачиваемая работа и куча таких же денежных друзей, вместе с которыми они и затеяли ту поездку, чтобы повеселиться и заодно покататься на горных лыжах. Наши родители восприняли Костину поездку с радостью, но потребовали, чтобы он взял меня с собой.

- Нельзя упускать возможность показать мальчику Альпы, - говорила мама. Кто знает, может быть, он сам не сможет туда поехать, когда вырастет.

Косте идея взять меня с собой в свою мужскую компанию вовсе не улыбалась, я видел это по его глазам.

- Зачем ты унижаешь ребенка, - вяло возражал он, - вырастет, получит хорошую профессию, заработает денег и сам поедет куда захочет.

Но родители были непреклонны, ибо не верили в устойчивость нового курса, которым двигалась наша страна, поскольку движение это было больше похоже на шаткую походку больного чумкой щенка, который пока еще ползет, но в любой момент может упасть и больше не подняться.