Она налила себе кофе, достала из холодильника сыр, сделала бутерброд, но не успела поднести его ко рту, как наткнулась глазами на глаза Парня. В них был немой укор и вся мировая скорбь бездомных собак: вот вы тут едите, богатые и счастливые, а я, маленький и брошенный, никому не нужный, должен смотреть на вас и слюни глотать. Настя не выдержала и положила бутерброд на деревянную дощечку, на которой резала сыр и хлеб.
- Ладно, черт с тобой, я тоже подожду. Но кофе-то можно выпить?
Судя по выражению щенячьей морды, кофе пить тоже было нельзя, это расценивалось как предательство.
"- Слушай, - сердито проговорила Настя, - ты нагло злоупотребляешь моей психологической зависимостью от тебя. Я согласна не есть бутерброд, пока не остынет твоя каша, но кофе я должна выпить, пока он горячий. Кофе - это же не еда, а питье, ты понял, маленький садист?
Маленький садист, похоже, очень хорошо все понял, во всяком случае, Насте показалось, что в его блестящих круглых глазках мелькнуло злорадство.
- А может, договоримся? - заискивающе спросила она. - Доктор сказал, что сыр - это тоже диетическая еда.
Она сняла с хлеба один из трех жалких кусочков сыра и протянула Парню. В мгновение ока тот оказался возле ее ног и заскулил, плотоядно облизываясь.
- Ну вот и славно, - удовлетворенно вздохнула Настя, с наслаждение глотая горячий кофе.
Покормив щенка овсянкой и налив ему свежей воды, она потихоньку зашла в комнату, оделась, написала Леше записку и вышла из дома.
* * *
Боже мой, она совсем забыла, что на свете существуют птицы и что они поют! Утро для Насти Каменской ассоциировалось с необходимостью проснуться (чего не хотелось), встать (чего хотелось еще меньше) и куда-то идти (а этого не хотелось вообще).









