5
0Стал двигаться к окну Евы, вися на руках, которые уже буквально кричали - ты не справишься с этим, болван! Я был с ними категорически не согласен. Ну, или по-идиотски упорен, что тоже имело место быть."
"Все же найдя выступ на стене, уперся в него носком ботинка и дал рукам отдохнуть. Мельком взглянул вниз - падать было ой как высоко! Зато увидел, как Лефонтов сложил лестницу и, переехав точнее под окно Евы (в первый раз разложил свое вспомогательное устройство с погрешностями), становился на «лапы», чтобы разложиться снова.
Так, надо было держаться, хотя силы меня покидали.
- Андреев! Немедля спускайся!
В голосе Евы слышались нотки ужаса и паники. Лестница начала подниматься ко мне снова. Ну, тут уж или туда, или туда, - решил я. Вниз совершенно не хотелось.
Помотал головой и, преодолев несколько последних сантиметров, попытался приподняться и очутиться у Лебедевой в кабинете. Меня схватили несколько пар рук. Снизу тоже стали подсаживать, упираясь в ботинки, но тут случилось непредвиденное. Силы все же оставили меня, я разжал руки и стал падать.
- Ева, я люблю тебя!
А после приземлился аккурат в люльку, при этом ударившись всем, чем только мог удариться. Но, в целом, был только рад, что это замутил. Иначе наши отношения двух друзей со стажем могли вообще ни к чему не привести.
Глава 48
Пришел я в себя под пикание датчиков и какое-то всхлипывание. Попытался приоткрыть глаза - ничего особо не вышло. Зато замычать удалось на славу.
- Егор! Егор, ты как? Это я, Ева! - тут же раздался самый желанный на свете голос.
Итак, я жив - это главное. На том ли свете, или на этом? Пожалуй, на этом, учитывая, как сильно болит задница. Но это все было сущей мелочью, потому что меня окутал аромат духов Лебедевой и я снова замычал - на этот раз от удовольствия.
- Я нормально, - все же разлепив глаза, сообщил Еве.
Осмотрелся - в палате мы одни. Это хорошо. Потому что получать нагоняй при свидетелях совсем не хотелось.
- А я ненормально! - вдруг воскликнула Ева, и я уже собрался принять заслуженную кару в виде пары тычков, когда Лебедева упала мне на грудь и разрыдалась.
Я так растерялся, что не сразу сообразил приобнять несносную и прижать ее к себе. А когда это сделал, Ева затараторила, сбиваясь, но упорно продолжая говорить и говорить:
- Если еще раз ты такое сотворишь, я лично тебя убью, Андреев! Потому что я так перепугалась! Ты вообще ни обо мне не думаешь, ни о нашем ребенке! А ведь мы так тебя любим и хотим быть рядом.
Она стала покрывать мое лицо поцелуями, а я лежал, улыбаясь во все тридцать два и чувствовал себя самым счастливым идиотом на свете.
