10
0— И ничего я не соврал, ты посмотри на себя!
— Что вообще происходит? О чем он и ты толкуете? — Кирана держала в руках странные клинки то ли из кости, то ли из какого-то другого материала и с опаской взирала на развеселившегося меня.
— К нам сюда пробиваются с боем твои приемные родители, — я сообщил новость и теперь следил за сменой эмоций на лице девушки. Недоверие, надежда, опаска, воодушевление. — Ариса, а вы не могли бы отозвать своих ледяных пауков? Это свои!
Хранительница кивнула, и до того натянутая как струна нить опала, словно из неё вынули стержень.
— Что это вообще за пауки? — поинтересовался я у хранительницы, пока мы ожидали гостей.
— Это души моих нерождённых детей, пошедшие на корм этой… этому… — паучиха указала на сапфировый камень, торчащий из её чрева.
— Давно хотел спросить, как вы вообще ожить с этим внутри смогли? — я задавал ни разу не тактичные вопросы, но мне нужно было понимать, к чему готовиться. Если моя теория с элементами стихий ошибочна, то мне нужно будет уносить эти «подарочки» так далеко, чтобы мои родные и близкие не оказались в радиусе их действия.
— Я не умирала. Я боролась за свой мир до конца. Как умела. Вкладывала в умы легенды, придумала Дикую охоту для подпитки магической силой через кровь.
— Но ты же отправляла охотников на смерть… — растерянно пробормотала Кирана, в её взгляде было столько непонимания и неверия. Легендарная хранительница показала своё истинно лицо, и оно не понравилось охотнице. Добрая сказка обретала всё больше реальных нелицеприятных подробностей.
— Вы сами сюда пришли, — жёстко оборвала Кирану паучиха, — участие в охоте — дело добровольное. Каждый год вы приходите сюда проливать кровь тварей, так будьте готовы к тому, что и ваша кровь прольётся.
— Это жестоко! Неужели наш мир держится на крови⁈ — охотница кривила губы, словно слова оставляли на языке невыносимую горечь."
"— Да прозрей ты, наконец! Любой мир зиждется на крови! Любой! — паучиха шевелила лапами, пытаясь устроиться на камне поудобней, но с дыркой в теле это сделать было практически невозможно. — Я сотни тысяч лет удерживала остатки тепла в этом мире, давая возможность людям жить! Я платила собственной кровью! Мои дети заплатили за это жизнями, и ты мне будешь говорить о справедливости? Ты? Которая начала торговаться, услышав, что может спасти свой мир от погибели?
В словах паучихи было столько презрения, что даже мне стало не по себе. В Киране говорил юношеский максимализм, а вот в паучихе — прагматизм. А ведь эрга могла плюнуть на этот мир и перебраться в другой, там растить потомство и развиваться, но она боролась.
— Я не воспитывала тебя эгоисткой, — прозвучал в тишине незнакомый женский голос.
