Мысль, что ее увезут, положат в ручную кладь, Джойс, а потом она уплывет от меня – я не мог принять этого на второй день после прощания. Это меня нисколько не извиняет, но, я надеюсь, объяснит. В первую ночь я взял прах к себе. Судхи с Маджудом не ночевали у меня в свободной комнате. Предпочли, несмотря на все, остановиться в отеле.
Много лет назад мы с Асимой заглянули в старую антикварную лавку, и она высмотрела там банку для чая в виде тигра.
«А это ведь ты», – сказал я, и мы оба засмеялись. Я ее звал Тигренком, а она меня – Большим Тигром, знаешь эту сказку? Я вернулся через неделю, хотел купить ту банку, сделать ей сюрприз на Рождество, но ее уже продали.
Словом, в то Рождество я получил ее в подарок. Асима, как видно, вернулась сразу и купила ее для меня. Я ее с тех пор хранил. Так вот, я взял урну, пересыпал прах из урны в банку-тигренка и поставил банку обратно в шкаф. А урну наполнил смесью опилок и костной муки, это удивительно похоже, и снова запечатал. Вот что увезла Судхи в Варанаси и что она развеяла над Гангом. Учти, Джойс, я был не в себе, сходил с ума от горя. Я бы на все пошел, чтобы моя Асима не уплыла от меня.
Конечно, я забыл, что она и для Судхи была «моя». На следующий день, как только стемнело, я взял из садового сарайчика лопату и поднялся на холм. Я срезал дерн под скамьей, выкопал яму и похоронил ту жестянку. Я еще тогда понимал, что это годится только на время, просто был еще не готов ее отпустить. Дерн я положил на место. Никто ничего не заметил – а что было замечать? – и каждый день я поднимался на холм посидеть на той скамье; когда кто-то проходил мимо – здоровался, а когда нет – говорил с Асимой. Я уже тогда знал, что так нельзя, что я обманул дочь и этого ничем не искупишь.
Но боль была так сильна…
– Одни любят детей больше, чем партнеров, – говорит Ибрагим, – а другие любят партнеров больше детей. И никто никогда не признается ни в том, ни в другом.
Джойс рассеянно кивает и открывает новую страницу.
– Первая боль уходит, как бы ты ни хотел ее сохранить, и я скоро понял чудовищность того, что сделал. Ужасный эгоизм, собственничество. Я начал обдумывать способы как-то это исправить. Может, выкопать ту банку для чая, отвезти на автобусе в Файрхэвен, отпустить часть Асимы, а часть оставить с собой.
Судхи я никак не мог бы рассказать, что сделал, но хотя бы отдал ее мать волнам, вернул туда, куда она вернулась в глазах Судхи. Я понимал, что этого мало, но большего не мог. Пока однажды утром, поднявшись на холм, не увидел, что рабочие кладут под скамью бетонное основание. Они раскопали землю не так глубоко, чтобы найти банку, и залили яму цементом. Управились с работой в полчаса. И все. Наверное, ужасно глупо, как поглядеть со стороны, но у меня больше не осталось легкого способа выкопать банку.
6
0
