Клуб убийств по четвергам

 – А почему бы отцу Макки было самому это не раскопать, Рон? Время бы он нашел. И избавил бы себя от всех хлопот.

– Лопату потерял или не знаю что. Все равно попомни мои слова, – почти ласково тянет Рон. Поздний вечер, виски, нерешенная загадка – вот это жизнь! – Я тебе говорю – десятка!

– Это тебе не «Танцы с отравителем», Рон. – Ибрагиму очень не нравится Ронова система оценок, и все же он вписывает «10» напротив имени отца Макки. Надо сказать, система оценок «Танцев со звездами» ему тоже совершенно не нравится – он полагает, что мнению публики придается слишком большой вес за счет мнения судей.

Однажды он послал на Би-би-си письмо об этом и получил дружелюбный, но бессодержательный ответ. Ибрагим находит в списке следующее имя.

– Бернард Коттл. А о нем что ты скажешь, Рон?

– По мне, он тоже из главных, – Рон жестикулирует стаканом так, что позванивает лед в виски. – Ты его видел в то утро?

– Он сильно разволновался, согласен.

– И ты знаешь, сколько он просиживает на той скамье, будто территорию метит, – добавляет Рон. – Раньше с женой там сидел, да? Теперь он там ищет покоя, так? Нельзя лишать человека покоя, тем более в наши годы.

Большие перемены не для нас.

Ибрагим кивает.

– Большие перемены, да. Приходит время, когда прогресс уже не для нас.

Что так украшает Куперсчейз в глазах Ибрагима – это что в нем столько жизни. Столько забавных комитетов и смешной политики, споров, движения, сплетен. С каждым новичком что-то незаметно меняется, смещается равновесие. И с каждым прощанием тоже – каждое напоминает, что здесь нет ничего постоянного. Здесь общество, и такое, в каком, по мнению Ибрагима, следовало бы жить всему человечеству.

Если хочешь побыть один, просто закрываешь входную дверь, а захочется быть с людьми – просто открой ее снова. Если и существовал лучший рецепт счастья, Ибрагим пока о таком не слышал. Но Бернард потерял жену и, судя по всему, еще не нашел выхода из своего горя. Вот он и сидит на файрхэвенском пирсе или на той скамье, и нечего спрашивать, в чем дело.

– А ты, Рон? – спрашивает Ибрагим. – Где ты находишь покой?

Рон поджимает губы, хмыкает.

– Задай ты мне такой вопрос пару лет назад, я бы расхохотался и вышел вон, верно?

– Верно, – соглашается Ибрагим.

 – Мне удалось тебя изменить.

– Думаю… – Рон оживился, глаза заблестели. – Думаю…

Ибрагим отмечает, как расслабляется лицо Рона, когда тот решает, что лучше выдать правду, чем ломать голову.

– Честно? Я в голове все пролистал – все, что положено сказать на такой вопрос. Только слушай. Пожалуй, что здесь, в этом кресле, с приятелем, когда пьешь его виски, а на улице темно и есть о чем поговорить.

Ибрагим, сцепив пальцы, слушает не перебивая.

– Ты просто подумай обо всех, кого здесь нет, Иббси.