Хан

Она опьяняла и испепеляла дотла души и тела, бросая в воронку забвения, из которой не суждено было выбраться никому.

— Любишь музыку? — вдруг обернулся ко мне Хан, полыхнув своими глазами, отчего я вздрогнула, пытаясь убрать осторожно свою руку и прекратить эту пытку, от которой становилось горячо. Слишком горячо. Только он не позволил, сжав мою ладонь до боли и притягивая к себе ближе, отчего я опасливо покосилась на водителя, который не шелохнулся в нашу сторону ни единого раза, наблюдая сосредоточенно лишь за дорогой.

Я не знала этого город.

Не знала этого водителя.

Я не знала даже того мужчину, которого называла Ханом.

Был ли он сейчас Ханом или Теоманом? И было ли между ними какие-то отличия?

И, кажется, совершенно не знала себя, когда мое тело наливалось и стонало, умоляя продолжать и не убирать руки, пусть даже это скоро закончится. Оно молило о его прикосновениях и этом жаре, который шел от кожи, аромат и вкус которой я знала так хорошо, что он словно и сейчас дрожал на кончике языка.

— Лейла?

Боже, он ведь задал вопрос.

Я лишь отрывисто кивнула в ответ, не понимая к чему это все было, когда Хан вдруг за секунду прятал свой горячий, жадный взгляд и эту улыбку, подавшись вперед к водителю и говоря как обычно отрешенно, холодно и сухо:

— Сделай музыку громче.

Водитель не перевел своего взгляда, даже когда услышал голос Хана, отрывисто кивнув и включая радио гораздо громче. Только к чему все это было? Чтобы он не услышал, как колотиться мое сердце, пытаясь выпрыгнуть и устремиться к этому мужчине, который умел прятать свои эмоции так глубоко и искусство, что я всегда сомневалась, а были ли они в его душе хотя бы иногда.

Какая-то веселая мелодия заполнила салон машины, отражаясь от стекол низкими басами, отчего я едва не поморщилась, ибо не слишком то любила слушать музыку так громко, опасливо покосившись на Хана, который потянулся свободной рукой к двери, положив ладонь куда-то в углубление, где была ручка и вздрогнула, когда неожиданно между нами и водителем выехала темная панель, закрывающая два передних сиденья и лобовое стекло.

Я такое только в фильмах видела, ошарашено моргнув и пискнув от неожиданности, когда руки Хана оказались на мне, отрывая от сиденья и усаживая на свои бедра сверху, отчего я испуганно впилась пальцами в его плечи, захлебнувшись теми эмоциями, которые горели и плавились в его темном, гипнотизирующем взгляде.

Я не успела спросить зачем.

Я не успела ничего сказать.