Хан

Он не сразу поднял свою голову, продолжая склоняться надо мной с высоты своего роста и, укусив за нижнюю губу, с рыком на своем непонятном языке, наконец отступил назад, кивнув мне на светлый диван и поправляя выпавшие из его идеальной прически прядки черных волос.

— Сядь туда.

Для начала мне нужно было хотя бы не рухнуть растекающейся лужицей прямо на пол к его брошенному пиджаку, пока я, словно Бэмби на трясущихся ногах, пыталась спуститься со ступенек, облизывая с губ его вкус и весьма смутно ощущая мир вокруг.

Так. Три ступеньки. 6 шагов и я была возле дивана, осторожно опускаясь на него, сдвинув колени, и сложив подрагивающие ладони на них, покосившись на Хана, который, как всегда, резко и напористо сделал пару шагов до двери, приоткрывая ее ровно настолько, чтобы увидеть того, кто посмел нас потревожить.

Было слышно лишь приглушенный женский голос, который что-то говорил быстро, учтиво и очень так по-профессиональному отрывисто, но опять не понятно, на что Хан, чуть нахмурившись, просто кивнул, быстро что-то ответив, и закрывая дверь снова.

— Мавиш, мне придется отлучиться на пару часов.

Ловко, быстро и резко спускаясь по ступенькам снова, Хан явно не выглядел довольным, но был сдержан и собран, принявшись еще по дороге расстегивать на себе рубашку и увлекая меня за собой с дивана в следующую комнату этого шикарного номера, которая оказалась не менее шикарной спальней, куда меня привел Хан, усадив на большую кровать и, не задерживаясь, прошествовал в какое-то отдельное помещение, которое, по всей видимости, было гаредоробной.

Не прошло и пары секунд и двух моих отрывистых вздохов, как он снова был рядом, стягивая со своего красивого тела белоснежную рубашку, небрежно бросая рядом со мной очередную идеально выглаженную чистую, в этот раз слегка голубоватого цвета. Вот только я не смогла больше дышать, глядя на тело, которое открылось передо мной во всей красе, завораживая своей гибкостью, своими формами и идеальной золотистой кожей, в которую хотелось уткнуться кончиком носа и больше никогда не дышать ничем другим, кроме его аромата.

Полыхающие черные глаза лукаво и горячо наблюдали за мной сквозь пелену черных длинных ресниц, словно Хан наслаждался тем, что происходило со мной при виде его обнаженного торса, когда мое тело буквально кричало о том, что оно больше не может выносить этих сумасшедших золотых бабочек внизу живота, требуя того, чтобы он дал им свободу….собой. Иначе я лопну.