2
0— Сейчас здесь будет шума хоть отбавляй! Сам еще в лес сбежишь!
Сумрак только рассмеялся в ответ, подмигивая Зои, которая уже вовсю осваивала кухню, пытаясь порадовать всех домашней едой после изнурительной ночи, украдкой вытирая слезы, где была радость от того, что все живы и все вернулись, и горе, потому что земля кричала от боли и страшных ожогов. И мы бы отдали всё, чтобы только помочь ей и залечить эти раны… но могли только мстить жестоко и отчаянно!
— Дочка, скорее иди в душ, пока ребята не вернулись, — обратился ко мне Сумрак, и я тут же отправилась в ванную, только обернулась на Карата, который незаметно подмигнул, словно пытаясь сказать этим, что он будет рядом и никуда не уйдет.
По крайней мере, не сейчас.
Но даже скинув с себя остатки одежды, от которой пахло гарью и сыпался пепел, и забравшись в прохладную ласкающую воду, я всё равно слышала только Карата, словно всё во мне отныне было настроено на особенную волну, ловившую всё, что касалось его одного.
Я слышала голоса Лютого и Сапфира на втором этаже. Слышала, как девочки говорят на кухне, убеждая маму Зои прилечь и поспать. Но лишь голос Карата звучал во мне четко и так, словно я всегда находилась рядом с ним, ощущая жар его тела и улавливая возможные эмоции, о которых не знал никто.
— Мия, дочка, твой муж устал. Займись им, а я уложу спать Гранита, — говорил Карат, забирая при этом, скорее всего, восторженно аукающего малыша на свои руки, чтобы дать возможность родителям побыть вместе и просто обнять друг друга после изнуряющего страшного дня.
Как ни странно, Мия была одной из первых, кто действительно искренне доверял Карату и любил его, даже несмотря на то что когда-то он пытался убить ее.
Теперь я знала, что если бы захотел убить, то он бы не медлил.
Он бы и Сапфира мог убить. Но не стал. Потому что хотел вовсе не этого.
Я быстро вымылась и вышла, облаченная в привычные штаны и тонкую майку, с мокрыми волосами, остановившись в коридоре, потому что по всему телу пронеслись мурашки от услышанного.
Карат пел.
Пел сказание о доблестном воине малышу Граниту, положив карапуза на свою грудь и обняв ладонями маленькое тельце.
Голос Карата завораживал и пленял своим тембром и терпкостью, отчего казалось, словно весь дом притих и вслушивался в эту песню.
Твердую, волшебную, пленительную и такую сильную.
Даже малыши не кряхтели и не шумели, впитывая в себя каждый звук, пропитанный духом и силой нашего рода.
Связь Карата и Гранита была какой-то особенной. Не поддающейся объяснению.
Малыш не просто слушал неведомые эмоции Карата, скрытые ото всех, он словно знал их наверняка каким-то своим особенным чутьем маленького чистого зверя.
Иногда мне казалось, что даже их сердца стучат в унисон. Такт в такт.
