7
0
— Тебе тринадцать, Маш, — зашевелились его божественные губы, на которые я не раз и не два заглядывалась, тайно глотая слюну. — Девочки в твоём возрасте давно спят в своих кроватках.
— Вот только не надо морали мне читать, ладно, Сотников? — огрызнулась зло. И вовсе не потому, что вёл он себя, как взрослый дяденька. Ему семнадцать. Он в этом году школу оканчивает. Это от испуга. Оттого, что он увидел меня такой. — Не у всех они есть, кроватки принцесс. И не все, к сожалению, принцессы.
Он посмотрел на меня мягче и чуть пристальнее. Разгладилась морщинка у него между бровей.
— Что, так плохо, Маш?
Я отвела глаза, развернулась и доковыляла до лавочки. Мы где-то в парке. Безлюдном и немного страшном. Глухая аллея. Ни души. Только фонари светят тускло.
Рухнула буквально. Ноги вытянула. Задрала голову и посмотрела в тёмное небо. Деревья шумели тревожно, шелестели листвой, поскрипывали сучьями.
Андрей сел рядом.
— Я… всё понимаю. Правда. И не хотел тебя ни задеть, ни обидеть. Но тебе всё равно не место на улице. Лучше приходи к нам, как раньше. Сидите с Аней, уроки учите, болтайте. Ты стала редко к нам заглядывать.
Он обратил внимание? Правда?.
Пока я удивлялась и думала, что ему ответить, Сотников сделал то, чего я никак не ожидала: он полез рукой в карман моей ветровки.
— Что ты делаешь? — пискнула я, а он тем временем разжал мои пальцы и забрал пачку сигарет. Выкинул её с отвращением в урну. Туда же отправилась и зажигалка.
— Больше ты не куришь, Маш. Больше ты себя не гробишь. Слышишь?
Глаза у меня, наверное, были, как у совы.
— Дай слово!
Он буквально давил меня. Напористый. Жёсткий. Не похожий на себя.
Все знали: Андрей очень мягкий и терпеливый.
— А с чего ты взял, что если я слово дам, то сдержу его? — снова посмотрела в его глаза с вызовом.
— Ты сдержишь. Потому что сильная. Жду, Маш.
Я вздохнула. Я не хотела давать никаких слов ему.
Никакая я не сильная. Слабачка. Говно в проруби, что болтается туда-сюда. Не тонет, но и ничего не значит, потому что дерьмо оно и есть дерьмо. Как ворону ни мой, белой она не станет.
Это была минутка слабости, когда я позволяла ненависти к себе самой выплеснуться с особой силой. В такие мгновения я забывала о всех своих мечтах, о желании однажды вырваться на волю и больше никогда не появляться в доме, где приходилось жить с вечно бухими «родителями».
— Зачем тебе это, Сотников? Шёл мимо, ну, и иди давай.
— А зачем же тогда ты спасала меня? — поинтересовался Андрей холодно. — шла ж мимо, в компании, присоединилась бы к ним, хохотала, издевалась, выворачивала бы карманы.
