7
0Сидела тихо, как мышь, пялилась в окно поезда.
Я помню, как звенела в голове пустота, перекатывалась шариками. Кажется, я даже не плакала. А, может, чуть-чуть. Совсем немного. Тихо, чтобы никто не видел и не знал."
"Был знойный августовский день, когда мы сошли с поезда. Перрон полон людей. Какие-то бабки продавали пирожки, что пахли вкусно жареным тестом и капустой. Кажется, Антон купил их и угощал. Потому что я помню это запах — очень домашний и сытный.
До доставшейся в наследство квартиры мы ехали на такси — неимоверный шик, о котором я и мечтать не смела.
Дом, к которому мы приехали, был старым. Не исторический памятник, но уже бывалый ветеран из прошлого столетия, знававший когда-то и лучшие времена. Мне показался он тогда каким-то заброшенно-неухоженным.
— Прошу! — почти галантно распахнул отчим двери, обитые древним дерматином.
Он тогда буквально раздувался от гордости. Было бы из-за чего.
Из квартиры разило пылью и старостью, какой-то безнадегой и лекарствами.
Помнится, я тогда даже попятилась, но взрослым, наверное, было всё равно.
— Эх, заживём! — гоготнул он весело и всей тушей рухнул на металлическую кровать с бубенчиками.
Сетка жалобно вздохнула и не выдержала его напора — провалилась. Антон матерился и гоготал, как сумасшедший.
— Ну, бабка! Подосрала даже после смерти!
Ему было весело. Ему всё нравилось, а я… не знала, куда себя приткнуть.
Всё чужое. Всё не по душе. Но кому нужна была душа одиннадцатилетней девочки?
Взрослые взращивали грандиозные планы на жизнь, в которую я, как всегда, не очень вписывалась.
Глава 5
Осенью я пошла в школу. Неподалёку от дома. Мать отнесла туда документы, оформила и забыла. Даже на первый звонок я шла одна, хоть она ничем таким и не занята была. Но у неё всегда были дела поважнее.
Антон уверял, что всё тут пойдёт, как по маслу. Искал работу, мать тоже. Но по сути, ничего не изменилось. У них теперь были деньги от продажи нашей с матерью квартиры. Правда, вместо того, чтобы делать ремонт и как-то обустраивать быт, они частично выкинули на помойку бабкину мебель, пристроили меня в кухне на горбатом диванчике, купили огромную кровать вместо той, с бубенцами и провалившейся сеткой и зажили привычной жизнью — отмечали переезд.
Пили с шиком, в большой комнате. Не стеснялись включать свет на кухне, когда прибегали за остатками еды из холодильника. Антон вещал, как на трибуне, всё расписывал, как заживём да как начнётся новая эра, где он будет король, а мать — королевой.
А пока… Я тащила ноги на Первый звонок.
