Герцог и я

Ни одного пенса! В конце концов они пришли к соглашению, что деньги, оставленные отцом для Дафны, будут положены на отдельный счет, попечителем коего станет Энтони, а его сестра получит право хранить их или тратить по своему усмотрению.

– Можешь сберечь их для своих детей, – сказал ей Энтони.

Едва сдерживаясь, чтобы не заплакать, Дафна улыбнулась в ответ.

Несколько позднее, когда оставалось два дня до свадьбы, Саймон нанес визит в дом Бриджертонов.

Они встретились с невестой в гостиной. Она сидела, выпрямившись, на софе, покрытой камчатной тканью, сцепленные руки лежали на коленях. Образец, как она сама считала, благовоспитанной и сдержанной английской леди.

А внутри у леди бушевали страсти.

Никогда раньше ей не стоило такого напряжения оставаться с Саймоном наедине. Даже когда замечала в его глазах признаки страсти и сама, видимо, отвечала тем же, она чувствовала себя в безопасности.

Сейчас все было иначе, но она надеялась, что так будет не всегда, что вскоре к ней вернется ощущение, что рядом с ней верный друг. Если, упаси бог, в нем не произойдут какие-то перемены.

– Добрый день, Дафна.

Он стоял в дверях, заполнив весь проем своей красивой статной фигурой. И выглядел неотразимо, если не обращать внимания на почти исчезнувшие синяки под глазами и отметину на подбородке.

Но лучше это, чем пуля в сердце!

– О, Саймон, – ответила она с подчеркнутой любезностью, предписанной этикетом, – как приятно вас видеть. Что привело вас к нам в дом?

Он с насмешливым удивлением взглянул на нее, подошел ближе и спросил:

– Как? Разве мы не помолвлены? Я что-то пропустил?

Она покраснела и сказала:

– Да, конечно. Я говорю не совсем то.

Он уселся в кресло напротив нее.

– Если не ошибаюсь, – проговорил он с легкой улыбкой, – мужчинам положено наносить визит тем, с кем они обручены. Разве леди Уистлдаун ничего не сообщала вам об этом старом правиле в своих хрониках?

– Я не очень увлекаюсь ее творчеством, – ответила Дафна, постепенно возвращаясь к их прежнему стилю общения. – Но мама, кажется, что-то говорила по этому поводу.

Они обменялись улыбками, и она с облегчением подумала, что все уже налаживается, уже недолго трепетать ее душе, но последовавшее молчание вернуло ее на прежние позиции.

– Вам уже не больно? Синяки почти сошли…

– В самом деле? – Саймон повернулся в сторону большого зеркала в позолоченной раме. – Да, они сменили цвет на более привлекательный. Зеленый.

– Скорее фиолетовый.

– Разве?

Не поднимаясь с кресла, он слегка наклонился к зеркалу.

– Впрочем, вам виднее, – согласился он. – Хотя ваше утверждение весьма спорно.

– Так они все еще болят? – повторила она.

– Только когда о них кто-нибудь спрашивает. Или пристально всматривается в них.