Измена.Любовь (СИ)

Тяжелые ладони легли мне на плечи, помогая освободиться от одежды. Подтолкнули меня к стоявшему тут же пуфику, и когда я присела на краешек, Платон вдруг присел передо мной и взялся руками за мою щиколотку.

— Не пугайся ты так, — усмехнулся, когда я нервно дернула ногу к себе. — Я просто помогаю. А то ты подозрительно бледная. Еще грохнешься в обморок, возись с тобой потом, искусственное дыхание делай…

Пока он снимал с меня сапоги, я смотрела на него, не понимая, неужели это тот самый Платон Александрович, которого я знаю? Всегда сдержанный, ровный, невозмутимый и холодный зануда?

Сейчас он широко улыбался.

В глазах мелькали насмешливые искры и что-то еще — довольное, чувственное и опасное. Он был похож на того незнакомого мне мужчину, каким я увидела его недавно в ресторане — терпеливого, опытного, хорошо обученного жизнью хищника, идущего за своей добычей.

Он снял с меня обувь, поймал одну мою ступню и обнял ее горячими ладонями. Погладил большим пальцем косточку на щиколотке, рассылая по телу щекотные мурашки. И глядя мне в глаза, хрипло проговорил:

— Попалась, Павла.

Глава 29

Платон

— Попалась, — я притянул к себе ее ножку.

"

"Погладил пяточку, затем косточку на щиколотке, испытывая странное удовольствие и волнение, словно подросток, впервые прикоснувшийся к девочке, в которую влюблен.

Снова погладил, теперь уже пальчики под телесного цвета колготками. Павла дернулась и возмущенно зашипела.

Я с удовольствием смотрел, как засверкали гневом серые глаза, недовольно поджались губы — ну давай, красавица, скажи что-нибудь ядовитое. Отвлекись. Отодвинься подальше от паники, накрывшей тебя в том кафе, забудь о ней.

— На чужой кровать, рот не раздевать! — выпалила она, и неуклюже попыталась подняться.

Не давая ей это сделать, я поднялся, подхватил ее за талию и поставил на ноги, крепко прижав к себе. Обнял пальцами маленький упрямый подбородок и потянул ее лицо вверх, ловя своими губами ее губы.

— Павла-а-а, — протянул между короткими поцелуями, которые удавалось поймать, пока она усердно уворачивалась. Вот ведь упрямица!

— Я никогда не раздеваю чужие кровати, — усмехнулся, отстранившись и с удовольствием глядя в ее возмущенное лицо. — Но моя кровать — твоя, пользуйся, сколько хочешь.

И мной тоже пользуйся в свое удовольствие.

— Да отпустите! — зашипела она разъяренной кошкой и принялась отталкиваться от меня.

Я разжал руки, и красавица, не ожидавшая вдруг появившейся свободы, покачнулась. Пришлось снова ловить ее в объятия и закрывать рот поцелуем. Не смог сдержаться, так давно хотел сделать это. А сегодняшний поцелуй в офисе только раздразнил.

Обвел своими губами ее, недовольно поджатые. Прошелся по уголкам рта языком, прося впустить.