2
0
— Прикинь, какая змея? Нажаловалась своему богатею-братцу, — Диана с ненавистью посмотрела на меня и припечатала: — Гадина!
Я толкнула тележку вперед, отпихивая Диану со своего пути — все, больше я здесь находиться не могу.
Пошла в сторону касс, слыша за спиной мамин голос:
— Ничего, доченька, отольются кошке мышкины слезки. Бумеранг прилетит обязательно! За все подлости ответ будет!
И тут-же позади меня грохот падения и отчаянный визг Дианы:
— Бля-я-ять! Да твою мать, суки!
Не оглядываясь на нарастающие за спиной шум и крики, я катила тележку к кассе и улыбалась — бумеранг может прилететь даже раньше, чем ты его бросишь.
— Павла! — на выходе меня окликнул недовольный голос феерического зануды Платона Александровича. Он стоял возле своего блестящего, словно только из мойки, автомобиля и хмурился."
"Забрал из моих рук пакеты, отдал их подскочившему Вите. Скомандовал:
— Это в багажник.
После чего обнял меня, и голосом строгого начальника поинтересовался:
— Ты почему без меня из офиса удрала?
— Ты знал, что моего бывшего мужа вытурили из страны? — вместо ответа поинтересовалась я.
— Знал, конечно, — он наклонился и крепко поцеловал меня. — Ты зачем столько продуктов набрала?
— Лазанью хотела тебе приготовить, — я потерлась носом о кашемир пальто Платона, вдохнув живительную порцию его острого и горько-пряного запаха.
— Ну тогда поехали домой скорее, а то я и правда голодный…
… Я стояла у окна в кухне и смотрела на ночной город. До рези в глазах всматривалась в огни проспекта внизу под окнами.
— Ты опять ноги морозишь? Я сегодня только и делаю, что отлавливаю тебя у окна и затаскиваю обратно в постель…
Горячее голое тело прижалось ко мне сзади, обнимая. Я откинулась назад и умастила затылок на мужском плече. Таком удобном, словно оно было создано именно для того, чтобы я могла пристроить на него свою голову.
— Платон, ты мне расскажешь или нет, что там за интрига у тебя со Светланой Геннадьевной? И что происходило в моем кабинете после того, как я ушла? Я у тебя третий раз спрашиваю, а ты…
— А что я? — невинности, звучавшей в голосе Платона Александровича могла бы позавидовать самая невинная овечка, пасущаяся на альпийских лугах.
— Платон! — зашипела я, чувствуя, что меня снова хотят оставить без рассказа.
— Да там нечего и рассказывать, — мое ушко нежно куснули. Потом лизнули. Потом поцеловали.
— Плато-он!
— Какая же ты зануда, Павла Сергеевна! — тяжелый вздох над макушкой. — Ну кто ночью разговаривает? Ночью совсем другие вещи нужно делать.
