3
0
Да, больше такой внезапной, резкой боли не было, осталась только ноющая и тянущая.
Постаралась размеренно дышать и расслабиться сильнее, а когда это получилось, Олег поцеловал меня со словами:
- Умница. Вот так. Молодец.
И увеличил темп, прижимая меня крепче.
Стало больнее, поэтому я прикусила губу и зажмурилась сжимаясь.
Протяжное и глухое: «Да!», совпавшее с горячими каплями на моем животе и бедрах, слились с ощущением освобождения.
Выдохнула.
Олег фыркнул в макушку, поцеловал в лоб и хмыкнул:
- Опять надо тебя мыть.
А после мы лежали в постели, обнявшись, он гладил мою спину и иногда целовал в висок.
- Все хорошо, Нонна. Ты моя. Теперь все будет хорошо, – под этот мерный, убаюкивающий шепот я тихо провалилась во тьму.
Выплывая из которой сразу поняла, что не будет.
Ничего хорошо не будет.
Потому что мне больно.
Везде больно.
Очень-очень.
И страшно.
Глава 22: «Добро пожаловать в наш дерьмовый мир обратно»
«Топ-топ топает малыш
С мамой по дорожке, милый стриж
Маленькие ножки не спешат,
Только, знай, себе твердят:
Топ-топ очень не легки
В неизвестность первые шаги,
А в саду дорожка так длинна
Прямо к небу тянется она!»
Алексей Ольгин «Топ-топ»
Вздохнуть получилось с трудом.
Что случилось?
Где я?
Что происходит?
Хриплый выдох мой совпал с тревожным:
- Мам, мам!
Страх за сына выдернул меня в реальность почти мгновенно. Плевать, что там такое вдруг болит. Что с моим мальчиком?
- Кир, – каркнула, распахивая глаза.
На мгновение ослепла от белизны стен и потолка. Ну, и от холодного света люминесцентных ламп.
Больница.
Авария?
- Мам, я здесь. Я в порядке. Как ты? Пить хочешь? – под нервный стрекот сына, окружающая действительность начала обретать четкость очертаний.
Одиночная безликая палата, все сверкает чистотой. И мой ребенок, как воплощение ужаса и отчаяния: взлохмаченная макушка, болезненно горящие глаза, бледный, в мятой футболке и вид весь такой – обнять и плакать.
Что я и делаю, потянув его к себе за руку.
Сын падает на колени у постели, утыкается лицом в плечо и хрипит без остановки:
- Прости – прости – прости! Мам, прости, пожалуйста… я не хотел! Прости!
Ну, руки мои вроде как шевелятся, поэтому свободной глажу по волосам, плечам и спине – уж докуда достаю.
- Тише, милый. Все нормально. Разберемся. Тише, мой хороший. Ч-ш-ш…
И тут он начинает рыдать, а я – впадать в панику.
Мой стойкий, закаленный жизненными невзгодами мальчик плачет? Да что случилось-то?
К счастью, сын берет себя в руки и поднимает на меня красные, блестящие глаза:
- Мне так жаль. Я так виноват. Мамочка, пожалуйста! Прости!
Выдыхаю долго, с определенным дискомфортом, но что уж.
- Мой хороший. Успокойся. Мы с тобой всегда со всем справлялись…
- Да, но сейчас…
- И сейчас.
