6
0Все будущие министры да их товарищи. Штучный товар-с!
Дыхание государственных пределов ощущалось даже в коридоре. Идеальная чистота с тишиной напомнили ротмистру казарму перед высочайшим смотром. На этом сходство заканчивалось. По стенам красовались портреты значительных выпускников и отличившихся преподавателей, а свободные места опрометчиво отдали книжным шкафам.
Аккуратненький старичок швейцар проводил Джуранского в канцелярию и предоставил заботам лицейского чиновника, коротавшего остаток лета в одиночестве. Господин Вихарев, коллежский секретарь, любезно осведомился, чем он может быть полезен.
— Я хотел бы получить сведения о вашем питомце, — сообщил ротмистр.
— Какого года выпуск?
— Скажем, год или два тому назад.
Милейший Вихарев извлек из шкафчика голубую книгу с золотым тиснением и с готовностью раскрыл:
— Изволите сообщить фамилию?
— Петр Николаевич Морозов.
Чиновник поводил пальчиком по списку и с сожалением сообщил, что таковой не числится.
— Простите, видимо, напутал. Возможно, его зовут Петр Александрович Ленский, — предположил Джуранский.
Вихарев внезапно помрачнел, захлопнул талмуд и спросил строго:
— По какому праву занимаетесь подобными расспросами?
— Я из сыскной полиции…
— Предъявите документ, удостоверяющий вашу личность.
Железный Ротмистр характер проявлять пока не стал, а покорно развернул книжечку Департамента полиции. Коллежский секретарь не только прочел, но и тщательно переписал сведения, а потом решительно заявил:
— Такое лицо в списках не числится.
— Но позвольте… — попытался возмутиться Мечислав Николаевич.
— Не числится, господин ротмистр! — оборвал Вихарев.
— Вы, кажется, не поняли…
— Это вы не поняли, ротмистр. Рекомендую покинуть канцелярию немедленно и более в лицее не появляться. По-доброму вам советую…
Августа 9 дня, около полудня, +19 °C
Дом на Малой Конюшенной улице
— Советовать мне нечего, приступайте! — скомандовал беспокойный жилец.
Епифанов, зажатый в угол дворницкой, испуганно покосился на господина с усами в добрую сосульку. Странный субъект поддернул манжеты так, что оголились худые руки, и пристально уставился в самую потаенную глубину глаз Феоктиста.
— Ой, да что же… — Дворник отмахнулся как от привидения.
— Не бойся, Феоктист, проснефься отдохнувшим, — успокоил Родион Георгиевич.
Только этого не хватало! Усыпят и на тот свет отправят! Да ни за что…
Феоктист хотел сопротивляться, но голос, такой ласковый и милый, разлился благодатью и успокоил. Так хорошо стало, что и не передать. Нега да сладость.
