2
0
— Нет! Бог не дал! У меня всё забрали, даже право быть матерью, — стоило вспомнить, что со мной случилось и вновь давящее чувство обиды захлестнуло, лучше бы он меня не доставал и не спасал…
— Ну, с берега недосмотрели, достал я тебя, али нет, темно ужо! Решайся, бабонька, вон там протока, увезу тебя, а на берег крикну, мол, в карете не нашёл никого, и вниз-то по течению поплыву искать. Так что крикнуть? Ты тока это, не вылазь из-под тулупа-то. Лежи смирно! — он говорит очень тихо, даже я не все поняла. Какой берег, какой жених, и почему мы куда-то плывём?
Показалось, что я попала в Аид, и мы плывём по этой, как её, река-то адская Стикс, а лодочник Харон?
Надо же бредятина вспоминается, а как я тут оказалась вообще не понимаю:
— Делайте что хотите, к мужу-гаду не вернусь! Ненавижу его! — в моём сознании внезапно всё перемешалось.
— Ну как скажешь, отвезу тебя к лекарке, по дому-то умеешь, ей сподручница нужна?
— Да! — шепчу, потому что мне как-то совсем плохо становится. Перед глазами сверкают звёзды, и мутит, голова кружится.
"Лодка налетела на льдину, и я больно ударилась затылком, снова потеряла сознание…
— Эй, утопленница! Слышь? Нельзя спать! — скрипучий голос, и внезапный хлёсткий удар по щеке заставили меня открыть глаза.
И завизжать от ужаса.
Надо мной нависла ужасная голая старуха, седые волосы всклокочены, обвисшие груди, костлявые руки. Баба-яга?
— Тише, ты! Чего вопишь? Михайло тебя привёз, попросил вылечить. А тебе одно лекарство – баня и веник! Ща, погодь! Поддам! Вот клюквенная настойка, чтоб изнутри грела, а я из тебя снаружи хворь выбью! Давай-то, пей!
Она приподняла мою голову, и влила ароматную клюквенную настойку.
Ещё и ещё!
Она не шутила, когда сказала «выбивать» хворь.
— Ай! — пытаюсь отбиться, но куда там. У меня сил, как у цыплёнка, а старушенция оказалась проворной, быстрой и невероятно сильной.
Пришлось терпеть. От жара тело нестерпимо колет, и я начала понимать, что это ж она меня реально спасает.
А удары веником всё сыпятся и сыпятся.
Тут не только хворь, тут и дурь с меня выбьют…
Звать-то тебя как?
— Катя, — шепчу, с трудом терпя боль.
Старуха начала что-то нашёптывать надо мной, и теперь веник, пар, приятно расслабляют. Кажется, я начинаю оживать.
Я?
Нет! Это не я.
Приподнялась, посмотрела на «своё» тощее тело, и не поверила своим глазам.
