2
0
А я в отчаянии.
До крайности.
Но я нарушила всякое подобие профессионализма между нами, заговорив о его ране. О ране, которую он так хорошо скрывал, что нормальные люди никогда бы не заметили.
Черт. Даже его мать не заметила, и я подозреваю, что Астрид тоже, учитывая, как ей всегда нравилось пихать ему в лицо еду.
Но опять же, я никогда не была нормальной, когда дело касалось Дэниела.
Я была либо одержима, либо совершенно невменяема, либо в отчаянии.
Но не настолько отчаянной, чтобы идти умолять его.
Он все равно не принял бы меня обратно, не тогда, когда он находился в двух секундах от того, чтобы задушить меня — и не в веселой форме.
Может, если он остынет, я смогу набраться смелости и поговорить с ним? Во всяком случае, таков план. Думаю, к нему лучше подходить, когда он не в своем костюме дьявола, направляя Люцифера в себе, чтобы превратить жизнь других людей в ад.
А это время, как правило, ночь.
Для этого мне нужно приготовить ему хороший ужин и отвезти его в его квартиру — то есть, если он не указал мое лицо и имя на кнопке «позвонить в полицию, как только буду замечена».
Стараясь сохранять позитивный настрой, я провела вторую половину дня, закупая продукты для ужина и подавляя внутренний зловещий голос, который говорил, что никакое количество еды не заставит его согласиться.
Это и есть причина этих свежих слез, но в любом случае, к черту этот голос.
Я не узнаю, пока не попробую."
"Джей прохаживается передо мной в пижаме и носках с изображением Миньонов, гордо демонстрируя одержимость, которую он так и не смог перерасти.
— Ты рано вернулась. — вместо того, чтобы радоваться, он хмурится. — Ты в порядке?
— Конечно.
Я касаюсь его лба.
Я звонила ему несколько раз, и он говорил, что ему лучше, но я должна лично убедиться в этом.
— Температура действительно прошла.
— Ты думала, что я тебе лгу? — он сужает на меня свои маленькие глазки. — Уверена, что с тобой все в порядке? Ты столько раз звонила мне сегодня и даже приехала домой пораньше. У тебя проблемы из-за меня?
— Что? Конечно, нет.
Я несу пакет с продуктами на кухню.
— Ты лжешь мне, Никки. Я теперь мужчина; ты можешь сказать мне, если что-то не так.
— О, мой маленький негодяй мужчина? — я поворачиваюсь и нападаю на его бока. — Я и не думала, зная, как ты боишься щекотки.
Он разражается смехом и убегает. Я догоняю его и прижимаю к дивану, щекоча его до тех пор, пока он не теряет дыхание.
Он слишком любит эту игру, но я не могу делать это долго, иначе усугублю его астму.
— Это странно по-домашнему.
Я замираю, думая, что, наверное, схожу с ума. Этот бархатистый глубокий голос может существовать, где угодно, только не здесь.
В моем доме.
Мои глаза, наверное, напоминают оленя, попавшего в свет фар, когда я смотрю на него. Широко. Не моргая.
