Империя ненависти

Она слегка подпрыгивает на месте, ее губы приоткрываются, а зеленые глаза расширяются.

Это вид, который я активно пытаюсь воссоздать при каждом удобном случае.

Но прежде, чем я открываю дверь, я вижу, что она прислонилась к столу, лицом к стене и прижимает телефон к уху.

Хотя видна только спина, ее плечи напряжены, а позвоночник выпрямлен.

Вместо того чтобы войти силой, я медленно открываю дверь. Она не обращает на меня никакого внимания, маниакально постукивая ногой по полу.

— …Я знаю. Прости, милый. Обещаю приехать сегодня немного раньше, так что жди меня и не засыпай, хорошо? Я приготовлю твое любимое блюдо.

Красная дымка застилает мое зрение, и я почти готов ударить кулаком в стену.

Но я не бью.

Я не должен даже думать о таком виде насилия.

— Вы совершаете личные звонки во время работы, мисс Адлер?

Она вздрагивает и делает шаг вперед, прежде чем поймать себя в последнюю секунду. Телефон падает на бок, и она снова смотрит на меня с застывшим выражением лица.

Только на этот раз я не нахожу в нем никакого удовольствия. Обычное чувство смешивается с чем-то другим, совершенно гнусным и мрачным.

— Я…, — пролепетала она.

— Вы что? Фирма платит вам за разговоры по телефону?

— Я не думала…

— Очевидно. Вы глупая?

— Я не глупая. — она поднимает голову. — Перестаньте называть меня так.

— Тогда прекратите совершать глупые поступки. Еще один личный телефонный звонок во время рабочего дня, и он будет последним. Все ясно?

— Кристально.

— И избавьтесь от этого чертового поведения. Я серьезно, Николь. Не у тебя здесь превосходство.

Она поджимает губы, но не усугубляет ситуацию и молчит.

Я бросаю документ на ее стол.

— Мне нужно, чтобы вы вернули его через двадцать минут. Займитесь этим.

Затем я возвращаюсь в свой кабинет и закрываю жалюзи, прежде чем действовать в соответствии с животным желанием внутри меня.

Милый.

Она так и сказала.

Проклятый милый.

И не засыпай. Жди меня.

И она приготовит ему его любимое блюдо.

С каких пор, блядь, она вообще готовит?

Она всегда была принцессой. Всегда ухаживала и прислуживала так или иначе. Так для кого, блядь, ей готовить? Кого, блядь, она так высоко ценит?

Я достаю телефон и звоню единственному человеку, который может объяснить этот казус.

Она отвечает длинным, взволнованным

— Жук!!!

Из ее трубки доносится Muse. Она одержима этой группой с тех пор, как мы были подростками.

— Эй, Жучок.

Так мы с моей лучшей подругой называем друг друга с пятнадцати лет. С тех пор, как я увидел звезды на ее запястье и подумал, что это жуки. Я спросил ее, так ли это, и она удивилась, потому что это была последняя татуировка, которую набила ее мать. Она размахнулась, чтобы ударить меня, но мы потеряли равновесие и свалились вместе в бассейн.