Империя ненависти

 — Почему ты ненавидишь видеть мои слезы, мстишь Кристоферу за меня, оставляешь мне свой особняк и деньги, но все равно отказываешься быть со мной? Неужели так трудно любить меня?

Он хватает меня за плечи, отстраняя от себя, так что его голубые глаза, смесь звезд и неба, смотрят глубоко в мои.

— Я стал одержим тобой с тех пор, как ты подарила мне снежный шар и положила голову мне на бедро. С годами эта одержимость превратилась в ненависть и очарование. Я ненавидел себя за то, что хотел тебя больше, чем чего бы то ни было. Я ненавидел себя, что никогда не мог отойти от тебя, что избегал всех блондинок, потому что они напоминали мне о тебе. Дело в том, что ты никогда не давала мне выбора. Память о тебе преследовала меня повсюду, как призрак или ангел, не знаю точно. Трудно тебя ненавидеть и еще труднее забыть, но любить тебя было самым легким, что я когда-либо делал. Это было естественно, неизбежно и чертовски бесконечно.

Мои губы приоткрываются, и мозг пытается обработать каждое его слово, но я услышала их все.

Все до единого.

И я все еще не могу в это поверить.

Кажется, Дэниел сказал, что любит меня.

Нет. Может, и нет.

— Ты… Ты только что сказал, что любишь меня?

— Всегда, блядь, любил, Николь. Я понял это поздно, когда ты разбила мне сердце, и я был достаточно глуп, чтобы позволить этому гнить внутри меня и не выражать это.

— Тогда… тогда почему ты хочешь уйти от меня?

Он опускает руки с моих плеч, и я хочу схватить их и снова положить на место. Я хочу, чтобы он продолжал прикасаться ко мне, продолжал говорить мне то, что я никогда бы не подумала, что его красивые уста могут сказать.

Дэниел дышит так резко, что его живот сжимается, а ноздри раздуваются.

— Скажи мне, — настаиваю я. — И даже не думай о том, чтобы направить холодного придурка, который таится внутри тебя, потому что я знаю, что все, что ты сказал прошлой ночью, было для того, чтобы оттолкнуть меня.

Я не была полностью уверена раньше, но теперь я уверена. Если бы я действительно была ему безразлична, он бы не оставил мне свои деньги и не стал бы мстить за меня.

Он не настолько бескорыстен.

— Ты сама это сказала, — говорит он со спокойствием, которое противоречит его растрепанному виду.

— Что я сама сказала?

— Что я погубил тебя, Николь! Если бы я не был чертовым идиотом и не замечал знаков, если бы не решил видеть в тебе тот образ, который ты проецировала, я бы не толкнул тебя в объятия этого ублюдка. Ты бы не потеряла часть себя, которую уже никогда не вернуть. И я понимаю это сейчас, понимаю, что что бы я ни сделал, ты никогда не простишь меня за то, что случилось с тобой. Вот почему я решил причинить боль тебе и себе и уйти."

"— Не ты толкнул меня в объятия Кристофера, а моя нездоровая одержимость. И знаешь, что, я иногда винила тебя, но у меня не было права.