Империя ненависти

Я теряю контроль над собой и вхожу в нее с настойчивостью животного. Не могу ни остановиться, ни насытиться. Звуки ее стонов и вздохов мой афродизиак.

И когда она кончает, я продолжаю и продолжаю двигаться в своем безжалостном темпе, пока не освобождаюсь глубоко внутри нее.

Блядь.

Секс с Николь либо высосет меня досуха, либо станет причиной смерти."

"Вариант, против которого я совсем не против, если не для того, чтобы увидеть, как она будет говорить о моем члене на моих похоронах, если это она его убила.

Я медленно выхожу из нее, наслаждаясь видом спермы, которая стекает по задней поверхности ее бедер.

Разве это плохо, что я хочу видеть это до конца своих дней?

Тогда она будет моей.

Только моей.

Мои губы находят ее губы, и я на полном серьезе целуюсь с ней в ее стиле, ожидая, когда мой член воскреснет, чтобы я мог продолжить то, на чем остановился.

Возможно, у меня одержимость целовать Николь. Мне нравится думать, что я здоровый мужчина без серийных наклонностей, но в глубине души я знаю, что целовал бы ее при любой возможности за все те разы, когда не мог.

За все те времена, когда мечтал запереть ее в комнате и целовать до тех пор, пока она не посмотрит на меня так, как в тот день, когда чуть не умерла.

Словно я единственный, кто имеет значение.

После нескольких минут поцелуев, как в одном из ее пошлых черно-белых романтических фильмов, Николь отстраняется, задыхаясь.

— О Боже, мы опоздаем.

— На второй раунд? Не волнуйся об этом, это произойдет примерно через две минуты.

— Ужин.

Она отталкивает меня.

— Это может подождать. На самом деле, я не голоден.

— А я голодна.

Она заворачивается в полотенце и морщится, когда заходит в ванную комнату.

Думаю, поужинать было бы не так уж плохо.

И да, я пытаюсь утихомирить свои порывы и сохранить фасад «я не сексоголик». Не лезьте в это.

Николь говорит мне поторопиться и встретиться с ней внизу.

К тому времени, как я надеваю брюки и рубашку, я уже готов запихнуть еду в горло нам обоим, чтобы мы могли вернуться к гораздо более интересному занятию.

Сколько вещей с Миньонами я должен купить Джею, чтобы он сегодня рано лег спать?

Шум голосов разрушает мой генеральный план.

Мои шаги к столовой становятся тяжелыми, а не легкими, и треск эмоций выпрямляет позвоночник.

Это не реально.

Наверное, я так расстроил чайных монстров, что они подмешали что-то в мою воду.

Может, все это с тех пор, как Николь появилась в Уивер&Шоу, было сном, и я проснусь, чтобы обнаружить себя влажной мечтой каждой девушки и таким чертовски одиноким, что авторы должны писать нигилистические книги о моем мозге.

Но как только я ступаю в столовую в викторианском стиле, я понимаю, что это, на самом деле, реальность.