Империя ненависти

Конечно, Зак теперь владеет семейным бизнесом — множеством компаний, которым я потерял счет. Или, скорее, он управляет этим. Я владею пятьюдесятью процентами его акций и имею возможность выгнать его и стать исполняющим обязанности генерального директора, если работа адвоката не заладится.

Не то чтобы я это сделал.

Я не просто так решил не идти в инженеры.

Семейный бизнес вызывает у меня большее отвращение, чем еда.

Эта земля также вызывает у меня отвращение.

Каждая чертова вещь.

Как только я закончу то, ради чего сюда прилетел, я уеду и никогда не вернусь. Я увезу Николь как можно дальше. Хоть на Марс, хоть куда, если туда откроют рейсы.

Разговаривать с ней в самолете было ничем не лучше, чем вырывать зубы и захлебываться собственной кровью, одновременно взлетая на небеса.

С прошлой ночи я не могу смотреть на нее, не испытывая этого сокрушительного чувства: «я мог бы остановить это». Не могу говорить с ней, не отведав горькую пилюлю «что-если» или не увидев мутный цвет вины.

Но в то же время я не могу не говорить с ней, не слушать ее голос, не смешить ее.

Черт. Я никогда не привыкну к звуку ее смеха. Это как чертова сирена в мифической истории, которой я готов позволить собрать урожай своей души.

И тот факт, что она все еще может смеяться, сродни тому, что я сжимаю собственное сердце острыми ногтями.

Так что я сделал больше. Все эти гребаные семь часов. Я не давал ей спать, заставил ее рассказать о годах, которые она провела, воспитывая Джейдена в одиночку, и историю о том, как она нашла Лолли.

На своем балконе, притворившись, что квартира это ее дом.

Похоже на нее.

Кошка, естественно, полетела с нами, потому что и Николь, и Джейден закатили истерику из-за того, что оставили ее.

Счастливый маленький проказник.

В любом случае, общение с Николь дало мне чувство покоя, о котором я даже не мечтал с того дня, когда она ушла из моей жизни без оглядки.

Она может быть странно язвительной и при каждом удобном случае говорить в ответ.

И я ошибался. Это не прежняя Николь.

Знал ли я прежнюю Николь за пределами того образа, который она создала ради матери и отчима?

Видел ли я Николь, когда она намеренно оставляла мне леденцы и позволяла мне быть тем, кто лишил ее девственности?

Или я видел только свое поганое предвзятое отношение к ней?

Прошлой ночью, после того как я привел свой план в действие, я не мог уснуть. Поэтому я прокрутил в памяти все, что у меня с ней было с того дня, когда она чуть не умерла из-за проклятых персиков.

И каждая линия, которую я считал застывшей, стала размытой, неразборчивой.

И чертовски запутанной.

Но я разберусь с этим.

После того, как разберусь с ним.

Человеком, который живет в долг с того самого дня, когда он, блядь, прикоснулся к ней.