Империя ненависти

Меня интересует все, что было до этого.

— Что ты имеешь в виду?

— Та Николь… стервозная, ужасная особа, которая заставляла людей чувствовать себя ниже грязи, была не настоящей, не так ли?

Она смотрит на Джея, на окно, на свои колени — куда угодно, только не на меня.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты точно знаешь, о чем я говорю. Прежняя Николь была личностью, своего рода защитным механизмом.

Ее длинные ресницы порхают по щекам, прежде чем она поднимает взгляд.

— Так что, если это так? Теперь меня простят и дадут золотую медаль?

— Нет, ты все еще была сукой, и твои действия причинили боль многим людям, в частности, Астрид.

И мне. Но я держу это при себе, потому что эмоциональность мне не к лицу.

— Я знаю это, поэтому и не предлагаю оправданий. То, что я сделала, было неправильно, и точка.

— Но мне нужны эти оправдания.

— Зачем?

— Как ты думаешь, зачем? Потому что я хочу понять тебя.

Она сглатывает, ее нежное горло двигается вверх-вниз, и она весело смотрит на меня. Словно я другой Дэниел, не тот, к которому она привыкла. Возможно, так оно и есть. Мое представление о ней так же переменчиво, как солнце в Англии, и так же неясно.

С тех пор как она рассказала мне о прошлом, я не имею ни малейшего понятия, куда ее теперь девать. Мои причины для мести недействительны. Потребность прикоснуться к ней сейчас кажется мне чертовски неправильной. Что касается моих чувств… блядь.

Я не имею ни малейшего представления о том, что я сейчас испытываю.

Но одно я знаю точно. Николь единственная девушка-личность, одного присутствия которой достаточно, чтобы вызвать во мне самые безрассудные, страстные чувства. Я полностью ожидаю, что она проигнорирует меня, но она шепчет:

— Меня с ранних лет научили никогда не показывать эмоции. Они слабость, помеха и приведут меня к гибели. Папа был эмоциональным человеком, и это не завело его далеко в жизни, поэтому я решила, что запечатать все в себе самый правильный путь.

— Дай угадаю. Твоя мать?

Она поджимает губы и кивает.

— Иногда я ненавидела ее за это, но в других случаях я не могла ее винить. Только так она научилась выживать.

— Ты серьезно защищаешь ее, когда из-за нее ты до смерти боялась идти против Криса? Когда она оказалась психопаткой?"

"— Она все еще была моей матерью. — ее голос дрожит. — Да, она разлучила дядю Генри с его первой женой, играя на чувствах его родителей, и играла с тормозами, намереваясь убить ее. Но это было потому, что дядя Генри намеревался нас бросить. Мама ощутила угрозу, и, по ее мнению, избавиться от проблемы было правильным решением. Я, естественно, не согласна с ней, ее методами или тем, что она сделала с Астрид, но я могу понять, откуда это пришло. Она не была психопаткой; психопатке было бы все равно, а она переживала.