3
0
— Я потом, дома помолюсь, — соврал, глядя отцу прямо в глаза.
Николай Иванович приложил усилия, чтобы соединить внешний вид Сергея и его слова воедино. Джинсы эти подранные, футболку с черепом и воронами, торчащий набекрень козырек бейсболки, взгляд пустой. Помолится? Он, совершенно точно, и креститься-то не умеет. Да и словарный запас далек от библейского, как Пномпень от Вифлеема! Привык жаргонами да матами изъясняться.
— Что ты за ирод, твою ж… — скрипнул зубами. Оглянулся на дверь, убеждаясь, что жена еще не спустилась. — Хоть вид сделай, что тебе не безразлично! Тебя же учили смотреть собеседнику в глаза, отражать реакции, проявлять сопереживания… Ты же лучше меня знаешь, как действовать! Потрудись хоть что-то сделать для матери, — осознал, что не дышит, когда речь из-за недостатка кислорода резко оборвалась.
Вот только направить ""ирода"" на путь праведный уж целую вечность являлось невыполнимой задачей.
— Бать, что угодно, но в церковь не зайду. Меня там выворачивает.
— Потому что ты чертяка!
— Коля, прекрати немедленно, — подоспела-таки незаметно мать.
— Я не понимаю, почему ты вечно ему потакаешь? ""Мальчику"" с его грешками к Богу не помешает!"
"— Коля, мне сейчас совсем не до споров, — информировала категорично. — Чтобы молиться, не обязательно ходить в церковь.
— Мыслишь прямо как твой сынок. А я думаю, откуда это у него?
— Кроме того, — с нажимом добавила Валентина Алексеевна.
— Отец Давид каждый раз спрашивает, почему Сергей не появляется. Не сбился ли с пути, не загубил ли душу… — продолжал гнуть свою линию отец. — Стыдно в глаза ему смотреть!
— Естественно, спрашивает. Ему же обо мне давно донесли твои разлюбезные соседи и друзья, вот он и жаждет подробностей из первых уст, — ухмыльнулся Серега.
И правильно он, Николай Иванович, заметил — вид, как у чертяки!
— Так я ему и расскажу. Пусть помолится о твоей грешной душе.
— Фотографию мою возьми, чтобы наверняка, — подкинул идею отпрыск. — А воду он заряжает? Ты тару приготовил? Будем умываться и чай заваривать.
— Освящает! Это тебе не Кашпировский.
— Это еще кто? Хотя лучше не рассказывай. Я и без того в аху… крайне удивлен.
Крутанувшись на мысках сверкающих темно-коричневых туфель, Николай Иванович дернул лацканы пиджака и принялся застегивать пуговицы.
— Где Слава? Который уже час?
— Я здесь.
Леськин муж резво сбежал со второго этажа.
