3
0"
"Токсикоз у нее начался уже на седьмой неделе. Утром, задолго до будильника, желудок скручивал нестерпимый голод, из-за которого появлялась жуткая тошнота. Приходилось держать какие-то запасы еды непосредственно на тумбочке. Сгрызала сухарик или печенье, не разлепляя глаз.
Градский, безусловно, стебался по этому поводу, замечая утром, что она накрошила в постели. Порой просыпался, когда она начинала хрустеть едой.
— Уже?
— Угу.
— Что-то принести?
— Воды.
— Сейчас.
Плавно соскочил с кровати, но Нику, когда матрас слегка качнулся, еще сильнее скрутило.
— Серёжа… — сквозь зубы.
— Я же осторожно, вроде бы.
— Вроде бы…
Склонившись над ней, поцеловал, царапая жесткой утренней щетиной чувствительную кожу.
— Прости, Плюшечка.
— Ладно, — задержала Града ладонями, вдыхая его запах. — Твой запах… очень- очень…
— Здорово, что хоть от меня тебя не тошнит, малышка.
— Это было бы ужасно, — вяло отозвалась Доминика.
— Ну, ладно. Я иду за водой. А ты жди меня.
Не стал больше целовать. Только прижался губами к губам и спустя пару секунд осторожно выпрямился.
— И тоффи прихвати…
— Тебя же тошнит.
— Я съем их, когда полегчает.
Ей уже прилично полегчало, когда удалось сфокусировать взгляд на его тренированном сильном теле. На нем были лишь его привычная самоуверенность и черные боксеры.
Градский усмехнулся, на мгновение неподвижно замирая.
Доминика забыла о жажде, голоде и тошноте, потому как, кроме этих неприятных попутчиков, в последние недели у нее появилось сопутствующее состояние повышенной сексуальной потребности.
Он улыбался, прекрасно осведомленный относительного этого пунктика.
— Сейчас вернусь, — чуть сощурившись, пообещал он. — С водой и конфетами. Снимай трусы.
— Пошел ты, Сереженька, — невольно улыбнулась. — За водой и конфетами.
— Ладно. Не снимай. Я сам. Все сам.
— Ага.
— Не раскачивайся. Лежи тихонько. Дыши глубоко.
— А то я собиралась прыгать до потолка!
— Пару дней назад прыгала, — припомнил ей Градский.
— Тогда меня не тошнило. И настроение хорошее было…
— Сейчас я тебя еще сильнее осчастливлю, — пообещал с той же самодовольной ухмылкой. — Разряжу, как снайпер взрывчатку.
— Какой же ты у меня, Серёженька… — намеренно сладко вздохнула.
— И какой?
— Любимый.
Она потеряла в весе несколько килограмм, зато грудь значительно подросла. Если бы не тошнота, довольству Ники не было бы пределов. Да ему и с тошнотой, конечно же, не было!
Ощущала себя самой счастливой. Казалось, сильнее это чувство просто не может быть.
Пару дней назад, когда они были в гостях у родителей Градского, она нашла в его спальне целую гору тетрадок. Оказалось, стихи.
