Яма (СИ)

— Алина, значит… Вы, что же, сговорились против меня?

— Почему против?

— Сколько ты тут сидишь?

— Пацаненок проснулся, когда я вошел.

Злясь на собственные эмоциональные реакции, ощутила, как кожа вспыхивает жаром. Даже если в глубоком вырезе пижамной майки в какой-то момент что-то и оголилось, принимая во внимание то, что прошлым вечером Градский видел ее полностью обнаженной, и учитывая все то, что они делали, ее стеснение наверняка выглядело весьма нелепо. Но именно этот мужчина почему-то всегда заставлял ее катастрофически смущаться.

— Нам нужно серьезно поговорить, — объявил Сергей, поднимаясь.

Ника невольно проследила за этими движениями взглядом и, естественно, задержалась на его высокой физически развитой фигуре дольше положенного. Сегодня он был в простых черных джинсах и темно-серой футболке. Лицо из-за чрезвычайной сосредоточенности казалось суровым, и от этого лично для Доминики особенно привлекательным. Как же! Град настроился продолжать сухое препарирование ее мозга, а она сидит, им любуется. Маньяки оба, ей-богу… Пока он в несколько широких шагов разбил небольшой метраж ее спальни, у Доминики перехватило дыхание и во рту вмиг пересохло.

— Да? А о чем? — прикинулась дурочкой.

Он не расстроился и не разозлился на эту несуразную провокацию. Лишь глянул свысока и ощутимо осуждающе, словно на глупого противного ребенка. А затем наклонился и вытащил ее за плечи из постели.

— Больно, вообще-то, — зашипела, отмахиваясь от его рук. Ноздри невольно расширились, с одуряющей настойчивостью втягивая аромат знакомого крепкого парфюма. — Неандерталец.

И вдруг… Не в силах с собой справиться, приподнялась на носочках и порывисто обняла Градского за плечи, утыкаясь носом и губами ему в шею.

— Как это называется? — голос, сдобренный мягкими мурлычущими нотками, прозвучал для самой девушки смущающе.

— Что? — выдохнул Сергей, касаясь губами ее виска.

— Твой одеколон.

— Не помню точно. Очередной Леськин подарок… Кажется, Tom Ford.

— Мм… Честно? Очень вкусно пахнет.

Услышала, как он шумно выдохнул и прочистил горло.

— Поедем со мной, Доминика.

Реальность стала приобретать суровые очертания. Чувствуя, как сердце, под воздействием необъятной массы самых разнообразных воспоминаний ""до"" и ""после"", ускоряется, позволила себе еще немного постоять, наслаждаясь теплом и запахом своего неидеального мужчины.

— Я не могу с тобой разговаривать, Сережа, — произнесла после короткой паузы совершенно ровным тоном. — Мне нельзя.