3
0
И мать с отцом, видимо, понимали. Не реагировали должным образом. Стойко выдержали шквал его оскорбительных заявлений.
— Ой, дурак ты, дурак… — махнув рукой, беззлобно выдохнул Николай Иванович.
Отвернулся.
А потом и вовсе, увлекая за собой крайне расстроенную жену, покинул комнату.
— Да что с тобой такое? — ошарашенно выдохнула Доминика, едва она с Градским осталась наедине.
Его Ника-клубника… Его республика. Независимая. Близкая. Родная.
""Это ведь не я на тебя запал. Ты первая на меня обратила внимание…""
Смотрела с неосторожным любопытством и чистосердечной простотой.
""А я уж после… После тебя""."
"Поманила своей незапятнанной чистотой. Неизученной иными красотой.
Расправив грудную клетку навстречу ветру, Град и не думал, что такая скучная пуританка, как Ника, способна его остановить.
""Она же неделю назад уехала на каникулы в это свое родимое захолустье… Помахала ручкой, мол, даст Бог, как-нибудь свидимся"".
""Кто ее, мать вашу, звал обратно?""
Сам и звал.
Как бы она отреагировала, если бы Градский признался, что думал о ней всю эту неделю? Особенно там… В ту ужасную ночь, как только пришло осознание, и мозг принял необратимость последствий.
— Сереж… — чувствуя неладное, обеспокоенно выдавила Доминика. — Что произошло?
Приблизилась, осторожно коснулась ладонью его щеки.
— Отвали, ясно? — выдохнул слишком тихо, уязвимо. Дернулся, избавляясь от обжигающих прикосновений. А внутри все затрещало, нуждаясь в этой близости, как никогда сильно. — Почему ты решила, что сможешь повлиять на мое решение? Думаешь, какая-то особенная? Не выдумывай! Шуруй назад в свою деревню!
Отшатнувшись, она попятилась.
Слишком наивная, чтобы понимать, что он в действительности чувствовал.
""Любит же?""
""Любила?""
Теперь уже не суждено узнать. Нельзя.
Неделю назад надо было спросить, а не ухмыляясь, как придурок, делать вид, что разлука с ней не разрывает ему сердце.
Только теперь уже неважно. Нельзя вернуться назад. Нельзя.
Горечь растеклась в груди едкой теплотой. Протолкнулась вверх, забивая горло. Нос и глаза вдруг зажгло, словно воздух стал отравленным.
Но, на самом деле, отравленным был только он.
— Проваливай, Кузнецова. Давай, не заставляй меня выражаться более понятным способом. Не хочу тебя обижать, короче. Просто, сама понимаешь, это конец, — небрежно указал рукой в сторону дверей. — Теперь иди.
23.
