Чехов. Книга 8. Темный всадник [СИ]

А значит человек достойный. Я же евойная дочь. Единственная и родная кровь. И раз маво папеньку жизни лишили, то емператор должон обо мне побеспокоиться. Дать мне тоже чего-нибудь, чтобы я стала ровней… — она замолкла и скривила губы, словно собиралась заплакать.

— Погодите-ка, — внезапно догадался я. — Олег Олегович не может передавать титул по наследству, верно?

Марфушечка нахмурилась, словно бы вспоминая. А затем ответила:

— В семье должен быть один благородный. Так в его бумагах записано. Ежели я вышла бы замуж, то мне не был положен титул. А так как папеньку того… — она провела пальцем по горлу, — то я могу требовать его титул себе.

Зимин усмехнулся:

— Это немного не так работает, — ответил он.

— А это не тебе решать, — зло процедила девица, обратив на него взгляд. — Я слышала, что ты сказал, что сиротскую фамилию носил. И не тебе на меня рот открывать.

— Лихо, — оценил Стас. — Ваша правда, Марфушечка. Я не родился на батистовых простынях. Но леща за такие слова отвесить право имею. И совесть меня от этого поступка мучить не станет.

Девушка икнула от неожиданности и взглянула на меня в поисках поддержки. Но я только развел руками:

— Вы оскорбили княжеского сына, моего названного дядю. И не стоит ждать от меня защиты. Как вы правильно сказали, титула у вас нет. А значит, мы имеем право наказать вас как простолюдинку, которая пожелала нанести обиду благородному человеку.

— Я не простолюдинка, — пискнула она и принялась растирать ладони.

Между ними проскользнули искорки силы, и я тотчас щелкнул пальцами, чтобы призвать тотем. Не хватало еще пострадать от случайного всплеска силы этой пьяной девицы. Алкоголь был способен как усилить, так и ослабить одаренного. В таком состоянии с нее станется взорвать машину, к примеру. На удачу Синьковой, опьянение сыграло с ней дурную шутку. Девушка внезапно побледнела и выпучила глаза.

Зимин среагировал быстрее. Стас призвал тотемы, а затем отодвинул меня в сторону, схватил несчастную за воротник платья и выволок из салона наружу, чтобы нагнуть над травой. Почти тотчас создал под ней сугроб снега.

Девушка выплюнула нерастовренное внутри нее горячительное и закашлялась.

— Идемте, — сказал мне мужчина, направляясь к нашей машине. — Незачем наблюдать это безобразие.

Я обеспокоенно оглянулся на несчастную и робко уточнил:

— Мы же не бросим ее здесь?

— Как бы мне этого ни хотелось, но оставлять ее здесь нельзя, — с неохотой согласился кустодий. — Думается мне, что ночью здесь могут бродить волки. А эта дурочка до наступления темноты не дойдет до города при всем желании.

— Вы добрый человек, — отметил я.

— И в этом виноваты вы, Павел Филиппович, — фыркнул кустодий. — Вы на меня плохо влияете.