Я (не) ваша Лия! (СИ)

Тусклый свет, проходящий сквозь закопченные оконца, весьма символически освещал комнатушку. Печка, лавка, кособокий стол и немеренное количество растений, пучками развешанных по стене. То ли травы для зелий, то ли знахарка так от сквозняков спасается. Тем временем, в изголовье кровати проходил весьма оживленный разговор:

— Шшш… Что шумишь, окаянная? Время ему требуется, чтобы отлежаться. Без суеты да маеты. Тихо-спокойно.

— Дда, да, родненькая Ирга… Мможет, его… — с энтузиазмом стрекотала малая.

— Нет!

— А если ему…

— Нет!

— Нно ведь он…

— Угомонись, неразумная, кому сказано! А то щас отправлю тебя сваво волкодава кашей кормить.

Зверь эту кашу жуть, как не любит! Вечно ему свежее мяско подавай!

— Ддавай кашу. Я оттнесу, ммне не ттрудно.

— Шш, елоза, не дерзи! Авось тогда поживешь с мое!

В поле зрения появилась седовласая женщина. За прошедшие годы морщины прилежно избороздили ее лицо, не оставив ни кусочка гладкой кожи. Тяжелые веки открывали водянистые глаза, которые сейчас строго зыркали на Ринку. Одета была чисто и очень просто — в пожелтевшую от времени рубаху да залатанный сарафан. С дряхлой шеи свисали деревянные амулеты, с пояса — пучки то ли волос, то ли шерсти.

Или это зыбинский мох, дарующий мудрость и открывающий третий глаз? Ни дать, ни взять — типичная знахарка!

— Где та красавица? — прохрипел он.

— Ты про ту, что тебе дверь отворила, милок? — беззубо ощерившись, уточнила старуха.

— Да.

— Кхе, хе, хе… Я то была, я! В этой избушке отродясь иных красавиц, кроме меня, не водилось.

— Но я же видел…

— Вопервую каждый видит во мне ту, что милее всех его сердцу.

— Привиделось, значит?

— Агась. Привиделось, миленький.

Показалось, наверно, и то, что над ухом раздался тяжкий вздох Ринки.

Трудное место, обманчивое. Полное внезапных видений. Поди различи, где морок, а где явь. Словно по болоту идешь — каждый шаг ступаешь с опаской. Не знаешь, что под ногами, пока нога не нащупает твердь или не погрузится слишком глубоко в жижу без дна.

Он с трудом уселся. Оказалось, что его тело до сих пор согревало лишь потрепанное, шерстяное одеяло. Одежда выстиранная и высушенная лежала в изножье кровати. Потянулся за штанами и начал одеваться, краем глаза отметив смущенно отвернувшуюся Ринку.

Голова все еще гудела, раны саднили при каждом движении, но сил заметно прибавилось.

— Нам надо идти.

— Куда, милок, засобирался-то? В расставленные силки забиться невтерпеж?

Ардо нахмурился и пытливо уставился старухе в глаза. Что стоит за ее словами? Угроза? Предупреждение? Недобрая шутка? Или причина проста — знахарка боится, что он уйдет, не заплатив?

Он нащупал отощавший кошель под рубахой, достал оттуда пару талов и протянул бабке в оплату ее трудов, но та морщинистыми, сильными пальцами отвела его руку.