Графиня – служанка (СИ)

— А какой у тебя любимый цвет, Лара?

Я пожала плечами:

— Не знаю. Как-то не приходилось особо выбирать.

Мне действительно и в этой жизни, и в прошлой как-то не приходилось особо заморачиваться с выбором одежды. Что налезало, было при этом комфортным и не марким, то и покупала. Разве что старалась футболки и майки брать разных цветов, чтобы менять под настроение. Но так, чтобы преобладал какой-то один цвет — не было.

Лицо Эйдена в какой-то момент снова приобрело задумчивый вид. Только спустя несколько минут он грустно хмыкнул:

— Интересные всё-таки люди, эти Просящие…"

"— Разные встречались.

Даже со слепым алхимиком и бывшим профессором философии удалось пообщаться. На улице может оказаться каждый. И не всегда сотворив что-то ужасное или потеряв всё из-за долгов. Иногда просто достаточно оказаться неугодным: из-за своей болезни, немощности или просто лишним в своей семье.

Мне действительно повезло пообщаться с разными Просящими, когда выполняла поручения Короля. Поэтому история деда Гонро, которого выставила из дома родная дочь была не самой душещипательной.

А тех двоих я упомянула со спокойной душой, мысленно попросив прощения за свою полуправду: так получилось, что незадолго до моего похищения оба умерли. Один от старости, второй по причине болезни.

Из прачечной мы вышли с Эйденом молча, думая каждый о своём.

Глава 47. Эмоции и мысли

Эйден выдал мне очередное снадобье, а затем проводил до комнаты, посоветовав хотя бы ненадолго прилечь. Перед уходом он на всякий случай предупредил, что собирается поработать в кабинете, поэтому, если вдруг почувствую себя нехорошо, звала Роура: элементаль мгновенно ему сообщит.

Я честно пыталась расслабиться после утренних перепадов сил, но на душе было настолько погано и муторно из-за того, что невольно задела Эйдена за больное… Всего на какие-то доли секунды увидела, как на его лице промелькнула боль из-за предательства отца и смерти матери. Он так и не смог простить его за то, что бросил его мать и себя, потому что не был рядом, когда та умерла.

Причём второе ранило его гораздо сильнее первого. Воистину говорят, что самое тяжёлое раскаяние — это то, что настигает у закрытой крышки гроба. Когда поздно что-либо говорить и уже невозможно что-то исправить. В итоге я больше вертелась, чем отдыхала. Совесть не просто кусала, а отгрызала целые куски, сплёвывая добычу и принимаясь за новые. В конце концов, я не выдержала и поднялась, решив извиниться за свою оплошность, хоть и произошедшую по чистой случайности.