6
0
Ну да, я красавчик, представляю.
– Нормально, малая, не реви, – утираю рукавом сочащуюся по лицу кровь.
Мне подсовывают документы. Кое-как беру со стола ручку.
– Где подписать?
Мордоворот тыкает пальцем в место подписи. Ставлю размашистый автограф, специально взмахиваю головой. Капли крови летят на титульный лист, красивым узором заляпывая документ."
"– Сука! – бьёт он меня в затылок. – Артём Павлович, что делать?
Вырывает испорченные листы.
– Продолжаешь бесить, сучонышь? – ухмыляется Волынский. – Это ничего, я подготовился. Дай ему полотенце, – командует он.
Мне приносят мокрое полотенце, заставляют вытереть рожу и руки. Кладут на стол новый экземпляр документов.
– Имей в виду, если испортишь документы опять, отвечать будет Алиса, – Волынский грубо хватает её за волосы. – Я придумаю для неё что-нибудь интересное. У меня много идей, да, малышка? – шипит ей в лицо.
– Я понял, расслабься. Давай свои вонючие бумажки.
Отпускает девочку. Я подписываю в этот раз без выпендрежа везде, куда тыкает пальцем мордоворот.
– Доволен?
– Сойдёт, – вырывает документы.
Волынский просматривает все листы, удовлетворённо ухмыляется.
– Ну что ж, голубки, я пойду, займусь делами, а вы можете поворковать или поубивать друг друга.
Все уходят, мы остаёмся с Алисой вдвоём. И да, для меня это очередная пытка. Я не знаю, как смотреть ей в глаза, да и она забилась в угол и только всхлипывает, уткнув голову в колени.
Слов нет, да и не исправишь уже ничего словами. С трудом сползаю со стула, сажусь у стены, рядом с ней. Тело – месиво, всё болит, но это ерунда. Внутри горит сильнее.
– Алиса, – хриплю я.
– Нет! Не говори ничего, – вытирает она слёзы.
Оживает, встаёт, хватает полотенце, возвращается, тревожно рассматривает моё лицо. Внутри у меня всё дрожит от её близости, от её пронзительного взгляда. Хочется её обнять, поцеловать, знаю, что я больше этого недостоин, знаю, что потерял это право, поэтому позволяю себе только смотреть. И она не отводит своих ясных глаз.
Какой же ты мудак, Никита, как ты мог поверить этим мразям? Тупой, сука, идиот. И теперь ты просрал единственное светлое, что было в твоей никчёмной жизни.
Алиса прикладывает влажное полотенце к моей разбитой брови, всхлипывает, гладит по взъерошенным волосам. А я кайфую от этого забытого, непередаваемого чувства её прикосновений.
– Прости меня, – хриплю я.
Алиса начинает всхлипывать чаще, я сгребаю её в объятия, она отчаянно утыкается в мою грудь, я вдыхаю её запах, улетаю.
Да, моя девочка, дай подышать ещё минуту.
Нет, не даёт. Отталкивает меня, отодвигается. Я ловлю её руку, глажу нежные пальчики. На одном из них ещё остался след от кольца, которое я дарил. Вспоминаю тот день, когда она бросила его к моим ногам. Я тогда снова её обидел.
