6
0Из наших разговоров по душам я узнала много интересного, даже интимного, – доверительно шепчет мне на ухо, продолжая сдирать с меня кожу своими признаниями. – Ты же знаешь, у подруг секретов нет. Вот кто бы мог подумать, что эта бесхребетная овечка такой пожар в постели, да, любимый?
– Заткнись, сука, а?
Хочется сломать ей шею, но я понимаю, что эта дрянь во многом права. Меня действительно поимели, и сейчас каждое её слово погружает меня в пучину всё глубже. А она продолжает.
– Да, Никита, мне хотелось отомстить вам обоим, и у меня всё здорово получилось. Эта беспечная овца совсем не следила за своим телефоном. Она его практически забросила. Зачем он ей, если ты не звонишь. А как тебе моя главная бомба? Мой брат тогда так расстроился, когда Алиска его отшила. Что вы только все в ней находите? И какая я молодец, что сохранила то памятное сообщение, оно мне очень пригодилось."
"– Это ты отправила всю эту хрень? – зажмуриваюсь болезненно, уже понимая весь расклад и ужасаясь от того, как я облажался.
– Вот до тебя и дошло, – смеётся она. – И как, Никита? Приятные ощущения? – глумится она. – А теперь, когда ты всё знаешь, можешь посмотреть в глаза своей ненаглядной Алисе. Что ты ей теперь скажешь?
От одной мысли об этом хочется взвыть.
Поворачиваюсь, а вот и расплата. На пороге стоит Алиска, смотрит на нас глазами, полными слёз.
И да, мне хочется сейчас сдохнуть. Хочется орать от разрывающих душу чувств, хочется броситься ей в ноги и умолять о прощении, только это всё бесполезно. Такое не прощают.
Я в тёмном то ли гараже, то ли подвале. Счёт времени потерян, но я здесь точно уже пару часов, и всё это время меня монотонно прессуют два чувака из охраны Волынского, пытаясь заставить подписать какие-то сраные бумажки.
Я толком так и не понял, что там, но суть ясна, подписав их, я откажусь от наследства отца, передам всё в дар Эвелине, Волынскому или благотворительной организации по спасению амурских тигров, принадлежащей им же.
Нахрен уже эти бабки, но я лучше сдохну, чем отдам всё этим сволочам. Да, меня переиграли, обставили, как пацана, показали место, и терять мне уже по сути нечего. Но я не хочу уступать!
Ловлю очередной удар в челюсть, потом в живот, сгибаюсь со стоном. Тело взрывается болью, дыхание перехватывает, рвано втягиваю воздух. Сам себе приговариваю мысленно: это тебе за Алиску, Никита, за твою слепоту и тупорылость. Ты сам всё разрушил, теперь вернуть ничего не получится. Получай за дело.
Ещё удар, слетаю со стула в очередной раз, бьюсь головой, сознание уплывает.
Опять ледяной душ, отплёвываюсь.
– Что ж ты такой упрямый, щенок? – поднимает мою безвольную голову этот мудак. – Подписывай, пока можешь. Иначе перейду на порчу конечностей, придурок.
– А мне, может, нравится, – усмехаюсь окровавленным ртом.
