3
0Парень отвечает ей таким же взглядом. Найду ли я когда-нибудь мужчину, для которого буду так много значить? Это всего лишь праздные размышления, потому что ничего подобного не произойдет. Уже слишком поздно.
– Пойду спать, – говорю я, вставая из-за стола. – Солнце скоро встанет.
Стар обнимает меня.
«Так прекрасно, что ты здесь. Было мило со стороны Люцифера отпустить тебя к нам. Алессио рассказывал, что он совсем не такой жестокий, как говорится в Священных Писаниях».
– Люцифер, и в самом деле совсем другой, – признаю я.
Жестокий он только со мной. Но ей необязательно об этом знать, я не хочу лишний раз ее беспокоить.
Так странно снова лежать в своей кровати. Хотя я провела почти все свое детство в этой комнате, она кажется мне какой-то чужой. Я сажусь на диван под окном и смотрю на пиацетту. Здесь я спала в ночь, когда притащила Кассиэля домой. Это было, кажется, миллион лет назад.
– Нам нужно возвращаться во Дворец дожей, – говорит Наама после завтрака. Они с Алессио вместе пришли на кухню, а на ней та же одежда, что и вчера. Я поднимаю бровь и смотрю на друга, который одной рукой обнимает Нааму. Выражение ее лица какое-то застенчивое, и оно совсем ей не подходит.
– Мне нужно в больницу, – говорит Алессио. – Тициан уже ушел в школу?
– Полчаса назад. С тех пор я ждала вас, – я не могу воздержаться от комментариев.
– Ты, наверное, не можешь дождаться встречи с Люцем, – отражает Наама мою атаку. Она кладет палец на губу так, словно задумалась о чем-то. – Ах нет, ты же игнорируешь его уже много дней, потому что обиделась.
– Я вовсе не игнорирую его. Он архангел, а я просто веду себя покорно.
Наама громко смеется:
– То, что ты вообще знаешь это слово, просто невероятно.
Алессио качает головой.
– Береги ее, – говорит он Нааме и целует ее в губы. – Увидимся позже.
Он машет мне на прощание, а затем дверь за ним закрывается.
Наама подходит к столу и рассматривает скромный завтрак. Овсяная каша, хлеб, немного сыра и пара помидоров. Он в подметки не годится тому, что накрывают во Дворце дожей.
– Хочешь чего-нибудь? – спрашиваю я.
– Нет, спасибо, я позже поем.
Она все же берет в руку маленький кусок хлеба, садится рядом со мной и начинает отрывать от него мелкие кусочки.
– Почему ты никому не рассказывала о своей сестре? Почему ты сказала, что она мертва?
Отрицать что-то, вероятно, бессмысленно. Я медленно жую, чтобы выиграть время.
– Это разве не очевидно?
– Для меня нет.
– Я не хочу, чтобы с ней что-то произошло. На улице она находилась бы в опасности и не выжила бы. Она слишком красивая и слишком особенная. Я пообещала матери, что присмотрю за ней. А лучший способ защитить Стар, на мой взгляд, – спрятать ее. Никто не знает, что она жива.
