Гастролер

«Что ж, им виднее», — хищно усмехнулся Евгений Николаевич, вертя в руках фотографии. Видать, у них там пошла игра по-крупному — и ставки в этой игре настолько высоки, что они уже не гнушаются ничем и готовы пойти на все. Ладно, генерал-полковник Урусов им с радостью подыграет, поелику возможно, а если игра окажется успешной, то он еще и себе урвет шматочек выигрыша…

Но до выигрыша было еще далековато. Вот Варяг в очередной раз исчез, сначала чудом выскользнув из кольца облавы, развернутой на него по всему Подмосковью, а вчера еще и скрывшись с места взрыва у Торгово-промышленной палаты. Куда же он подевался? Его, грешного, ведь обложили уже со всех сторон. Большие силы против него бросили. Вариантов у него почти не осталось. Явка на Большом Андроньевском, где прятался его начальник службы безопасности Чижевский, провалена, все квартиры господина Игнатова в Москве находятся под неусыпным и неустанным наблюдением. Каналы электронной связи прослушиваются. Что же остается?.. Урусов взглянул на фотографию Игнатова, сделанную во дворе нахабинского лечебного центра, куда его перевезли из госпиталя «Главспецстроя»… Ну не идиот же он, в самом деле, чтобы во второй раз соваться в тот же самый госпиталь… Хотя… Чем черт не шутит… И Евгений Николаевич по селектору попросил секретаршу Дашу прислать к нему майора Одинцова, начальника отдела спецопераций."

"Мечтам Андрея Рогожкина, от которых у него под Новый год дух захватывало, не суждено было сбыться. Как и любой порядочный российский вор, я редко читал советские газеты, а радио если и включал, то чтобы послушать сводку погоды: политическая жизнь советской страны и международная обстановка меня нисколько не интересовали. Но где-то в феврале тридцать девятого и без читки газет я почуял: начинается что-то новое. Еще в прошлом, то есть тридцать восьмом, году железного наркома Ежова внезапно сняли с должности и перевели на другую работу, а вместо него самым главным начальником спецорганов безопасности стал Лаврентий Палыч Берия, растолстевший на партийных харчах грузин с похотливо изогнутыми губами и блестящими глазками, хищно посверкивающими из-под стеклышек пенсне. Поначалу Рогожкин радовался смене начальства: он, видно, надеялся, что тут его звезда взлетит выше крыши, но после Нового года настроение у него вдруг резко испортилось. Никаких больше заданий он мне не давал, а потом вдруг вызвал на встречу на явочную квартирку возле Моховой и почему-то шепотом настрого запретил мне кому-нибудь упоминать про наши с ним «делишки» в сером доме на Берсеневской. И напоследок крайне неодобрительно отозвался о Евгении Сысоиче Калистратове, своем начальнике и моем бывшем кореше по Соловкам.