Гастролер

Этот домина, по замыслу его строителей, должен был стать коммуной советской руководящей головки: почти полтысячи просторных четырех- и пятикомнатных квартир с газовыми плитами, горячим водоснабжением, мусоропроводами и телефонами, тут же размещался кинотеатр, огромный магазин, прачечная, пищеблок, детский сад. Поговаривали, что идея собрать всех руководящих чиновников и их семьи под одну крышу возникла у товарища Сталина, чтобы в случае надобности не надо было долго искать того или иного члена правительства — особенно это удобство оказалось ценным с началом крупных перетрясок в высшей большевистской касте в середине тридцатых. Когда-то здесь, на острове между Москвой-рекой и Обводным каналом под Большим Каменным мостом, располагались многочисленные воровские притоны, и Медведь по малолетке бывал тут частенько. В этих же местах некогда совершенствовал свое мастерство знаменитый московский вор Ванька Каин.

Медведь задумался, вспоминая заречные улицы и переулки, вспомнил и незавидную судьбу Ваньки Каина. Это был талантливый вор — проникал в императорские дворцы, гулял атаманом с вольницей по Волге, — словом, гремел на всю Россию… А потом вдруг исчез, как в воду канул, и выплыл некоторое время спустя в Москве, в обличье сыщика полицейского департамента, охотящегося за бывшими своими подельниками. Нет, Медведь не хотел бы такой судьбы. Да и вряд ли такая ему была уготована. Он прекрасно понимал, что после того, как пройдет по всем указанным на поэтажном плане жирными кружками квартирам и выполнит по указке НКВД тайную работу, его непременно уберут. Как убрали в свое время Славика Самуйлова — теперь Медведь понимал причину его загадочного убийства на пустынной московской улице осенью двадцать девятого года и страшный смысл сказанных им напоследок перед смертью слов: «Из куска говна конфетку не слепишь». Похоже, Славик тайком снюхался с ГПУ, на свою беду, и поплатился за это… То же ждет и его, Геру Медведева, и даже вроде бы дружески относящийся к нему Рогожкин ничем не сможет ему помочь: неумолимая мясорубка энкавэдэшного террора перемелет всех, кто в нее попал. Ибо свидетелей в серьезных делах оставлять ей ни к чему.

Но пока что Медведь собирался поиграть в эту смертельную рулетку…

— Ты начни с последнего этажа в первом подъезде, с двадцать пятой квартиры, — наставлял его Рогожкин, сам внимательно разглядывая лист хрустящей папиросной бумаги, будто тоже собирался идти на дело на пару с опытным медвежатником. — Или с двести шестой, но это уже в тринадцатом подъезде… Как ты насчет дурных примет и суеверий?

— Мне мой боженька не велит в такие глупости верить, — не то всерьез, не то в шутку ответил Медведь."

"— А я, вот поверишь ли, ужасно суеверный! — всколыхнулся Рогожкин.