Гастролер

Он догнал ее у двери и, прижав к косяку, поцеловал в губы, нежно пробежал по всему ее телу ладонями, стал приподнимать подол платья, оголяя ее мягкие теплые бедра, ощущая, как вся она напряглась в ожидании.

И тут их любовный пыл охладил внезапно раздавшийся голос из сада:

— Эй, хозяева, дома есть кто?

Они не услышали стука в дверь, заглушенного громкой музыкой. Оба сконфузились, будто их застукали на месте преступления, Катя, засмеявшись, одернула платье и побежала открывать.

На веранду вкатился толстенький лысоватый мужчина шестидесяти с небольшим лет. С круглым брюшком, торчащим из-под тренировочных штанов, в стоптанных шлепанцах, этот колобок был похож на добродушного гоголевского персонажа.

— Присаживайтесь, Савва Милорадович, — преувеличенно радушно защебетала Катерина, корча у него за спиной кислую рожицу Георгию, — у нас как раз чай горячий. С лимончиком.

— Спасибо, Катенька, — поблагодарил колобок, присаживаясь за стол и подавая Медведю пухлую ручку. — Савва Ильич! Милорадович — не отчество, а фамилия.

Катя так и прыснула, закрыв рот рукой. Она опять перепутала фамилию с отчеством и, чтобы загладить неловкость, стала сбивчиво представлять Медведю соседа."

"Савва Ильич всю свою долгую жизнь был снабженцем и начинал свою славную карьеру еще в градостроительном комитете московской городской думы незадолго до Первой мировой войны. Он почти ничем не выделялся из массы таких же, как он, деловитых и легко адаптирующихся к любому политическому режиму, оборотистых людей. Секрет его долголетия был прост: Савва считался виртуозом своего дела — мог достать что угодно и где угодно, хоть на территории необъятной Советской России, хоть за ее пределами. В последние пять лет он трудился в хозотделе Наркомата внутренних дел. Однажды, как поведала Медведю Катя уже вечером, для дачи наркома Николая Ивановича Ежова вездесущий Савва раздобыл набор бильярдных шаров, изготовленных из розового бивня индийского слона, весьма редкого материала даже в самой Индии. Ко всему прочему он обладал завидным нюхом, умел в меру польстить, но не лебезил перед начальством, не заносился перед сослуживцами низшего ранга. В общем, это был феноменальный талант. Савва Ильич по роду своей деятельности и благодаря обширным контактам в хозяйственных и политических кругах был необъятным кладезем информации, по большей части мусорной, но порой и весьма ценной — для определенного рода ушей.

— Что-то я вас давненько здесь не видел, Катенька, — отхлебывая горячий чай, говорил Савва Ильич. — С прошлого лета…

Они пили уже третий или четвертый стакан, и Катя, изредка бросая взгляд на Георгия, замечала, что тот очень внимательно с добродушной усмешечкой на губах слушает, не скучая, нескончаемый монолог Милорадовича.