Гастролер

Сержант держал в вытянутой руке еще дымящуюся «беретту» с глушителем.

— Я сразу понял, что гад все врет, — бросил Степан и сплюнул, — это он, падла, был у них за основного.

Труп Сухаря загрузили на прежнее место в багажник «тойоты». Сержант, криво улыбнувшись, пошутил:

— Владислав, у меня такое впечатление, что это место в транспорте достойно своего пассажира.

— Да, видно, ему понравилось здесь путешествовать. Жаль, что теперь в последний раз. Ты, Степа, скинь труп подальше от города. Отвези эту мразь куда-нибудь в глушь, на свалку. Тачку свою засвеченную сожги в другом месте, не стоит с ней больше рисковать. И вот еще что… — Он достал из-под подушки свой сотовый телефон. — Брось там мой мобильник. Когда обгорелое тело найдут — пусть решат, что это Игнатов сгорел…

Сержант уехал, а Варяг через рощу доковылял до дома, в котором размещалась его новая тайная резиденция."

"…Вернувшись в квартиру, Варяг еще раз перерыл в чемодане все папки с досье законных воров. Все архивные «дела» были надписаны известными ему кликухами. Михалыч. Лис. Федул. Гуро. Ангел. В глаза бросилась синяя папочка с наклеенным бумажным квадратиком. На квадратике было выведено размашистым почерком: «Варяг». Но собственное досье сейчас не больно его интересовало… А папки с надписью «Кайзер» он в чемодане так и не нашел. Может, Кайзер охотился за чьими-то секретами, искал папки с компроматом на кого-то из законников. Но стоило ли ради этого так рисковать, ведь Кайзер послал своих громил в Кусково, прекрасно понимая, что налет на дачу смотрящего — это не просто крысятничество, а грех чудовищный, смертельный… Но Максим тем не менее решился на этот шаг, а значит, у него была на то очень веская причина.

Ладно, подумал Варяг, утро вечера мудренее, а сейчас надо дочитать эту рукопись до конца.

Месяц пролетел, как одна неделя. Варяг, вернувшись из Рима, прямо из аэропорта позвонил в Кусково и доложился Медведю о возвращении, пообещав старому вору подробно обо всем рассказать при личной встрече сегодня вечером.

— Ну заходи, заходи, Владислав! — Медведь с трудом поднялся из мягкого кожаного кресла и сделал навстречу Варягу два нетвердых шага. — Рад тебя видеть… С приездом! А я вот что-то опять прихворнул… Как там погода в Италии?

Медведь так ни разу в жизни и не выезжал за пределы России. Раньше, в сталинское время, да и позже, при Хрущеве или Брежневе, вору в законе о поездке за бугор и думать не полагалось. Когда же при Горбачеве замки на границе проржавели, железный занавес расплавился и советский народ потянулся жадно вдыхать воздух свободы, Медведь был уже слишком стар, чтобы менять свои привычки. Да и прижился он в своей кусковской глуши, где жил точно на вольном острове вдали от забот и горестей цивилизации.