Гастролер

"

"Варяг вспомнил, сколько незнакомых людей за последние трое суток пришли к нему на выручку в сложной ситуации — и водитель «КамАЗа» Славик, царствие ему небесное, и старик-егерь Иван Васильевич Миронов, и даже бабка-грибница в подмосковной электричке… Не иначе прав был Егор Сергеевич Нестеренко, когда говорил когда-то: «Ты, Владислав, Богом меченный, не иначе. Ты любишь людей. Потому Господь тебя и выручает».

Ну, пусть Людмила маленько поспит, подумал Варяг, день у нее был тяжелый, и еще неизвестно, какие сюрпризы ждут впереди.

Открыв чемодан Медведя, Владислав снова перерыл и пересмотрел все имеющиеся там папки. Но никаких бумаг, касающихся Максима Кайзера, среди них не было. Варяг открыл зеленую папку с рукописью дяди Семы, сел за стол и снова погрузился в чтение.

И все же наступил день, когда с Медведем произошло то, чего он давно ждал и — опасался. Он тяжело заболел. То есть физически чувствовал себя старый вор не так уж и плохо, будь он на зоне, на такую хворь, может, и внимания бы не обратил. Но тут было что-то другое, серьезное. Врач, сосватанный ему Егором Нестеренко, определил у него целый букет болезней печени. Камни, дистрофия левой доли, киста… Эти болезни подтачивали его уже давно. И хотя много лет он храбрился, стараясь не замечать своих недугов, однако пренебрежение болезнью не означало, что она сама собой исчезнет…

Вначале он чаще всего списывал преследующие его острые боли на возраст, на простую усталость. Тем более что работал он много и активно и в отдельные дни выматывался действительно по полной программе. Иногда свою хворь Медведь списывал на лишнюю дозу спиртного, которое употреблял довольно регулярно, хорохорясь и не желая менять привычки с возрастом. И водочка действительно была несовместима с его недугом, хотя за всю жизнь она служила Медведю, еще со времен первой ходки, и «горючим», и «смазкой» при деловых встречах и переговорах, которыми он и был преимущественно занят после ухода в кусковское «подполье».

Так или иначе, на сей раз Медведя припекло по-серьезному.

Накануне он лег рано. Хотел выспаться. И вдруг среди ночи проснулся в каком-то почти детском паническом ужасе. Ему снилась Соловецкая зона, колючая проволока, собственный неудачный побег, хотя он в жизни никогда в побегушниках не ходил, и пронзительный вопль сирены…

Лежа в темноте, ничего не понимая, он чувствовал лишь, как душа его на миг задохнулась, — и сразу же отпустило. В желтом свете садового фонаря он узнал свою комнату и понял, что находится в своем кусковском особняке, в котором постоянно жил последние пятнадцать лет, а вместо сирены уныло свиристит телефон на тумбочке у изголовья кровати.

Трясущейся рукой, еще не совсем обретя ясность мыслей после тяжелого сна, он сорвал трубку.