Гастролер

Ты, я смотрю, бедновато живешь…

— Я тебе скажу, Георгий, враги народа, которых мы разоблачали, и те сейчас живут лучше меня! А некоторые отщепенцы и вовсе как сыр в масле катаются! Ре-а-би-ли-ти-ро-ва-лись… Тьфу! Мать их!..

— Ну так что, Андреич, обговорим дела? — перебил его Медведь. — Давай зайдем куда-нибудь, присядем, потолкуем…

Рогожкин согласно кивнул. Они пошли по длинному коридору, и хозяин квартиры уже немного даже заискивающе спросил на ходу:

— А ты-то, Медведь, сам как сейчас живешь? Небось при бабках? Небось все промышляешь?

А когда они сели в тесной комнатушке на продавленные стулья, веско заметил:

— Не беспокойся, Андреич, бабки у меня есть. И если ты мне поможешь, я помогу тебе. По этому делу и пришел. Нс с условием: как ты меня в тридцать мохнатом году в оборот взял, так я хочу тебя сейчас использовать. Баш на баш. Многого от тебя я не потребую. А за труды получишь сполна. — Медведь сделал многозначительную паузу. — А там уж сам решай: выгодное это дело для тебя или нет. — По загоревшимся глазам бывшего энкавэдэшника Медведь понял, что тот счел дело явно выгодным и возможным.

Придвинувшись к Рогожкину, Георгий Иванович заговорил уже шепотом…

* * *"

"На следующий день после второй, куда более плодотворной встречи с Рогожкиным, получив у него десятка два крайне интересных копий документов, таких же, какие хранились в архивах НКВД, Медведь позвонил одному очень известному московскому адвокату, специализирующемуся на серьезных уголовных делах, Сергею Варфоломеевичу Коставе, и условился с ним о встрече. На Коставу, через длинную цепочку посредников, вышел Егор Нестеренко: ему рекомендовали Коставу в президиуме Академии наук, дав высочайшую рекомендацию этому талантливому адвокату, способному вести переговоры с прокурорскими работниками любых рангов.

Пригласив Сергея Варфоломеевича к себе в Кусково, Медведь изложил ему суть возникшей щекотливой ситуации и показал добытые через Рогожкина копии актов приемки документов, извлеченных из личных сейфов обитателей «дома на набережной», а также собственноручное письменное подтверждение Рогожкина о том, что Георгий Иванович Медведев в 1936–1938 годах привлекался к сотрудничеству с органами НКВД в качестве технического инструктора.

— Эту бумагу можно будет пустить в дело только в самом крайнем случае, — уточнил Медведь.

— Я вас панимаю, дарагой Гэоргий Иванович, — с легким грузинским акцентом произнес адвокат, с интересом оглядывая роскошный интерьер кабинета, в котором его принимал загадочный клиент. — Нэ каждый саветский челавек, тем более вашего, извините, палажения, желал бы абнародовать такой, скажем так, нелицеприятный кампромат.