Гастролер

Медведь, понятное дело, все отрицал, изображая полное непонимание, да и лет-то уж сколько прошло, с чего это вдруг опять занялись таинственными московскими грабежами конца тридцатых годов! А ему вкрадчиво поясняли, что родственники таких-то реабилитированных граждан требуют вернуть или компенсировать стоимость похищенного. В архивах КГБ, мол, нашлись, какие-то бумаги, протоколы, показания очевидцев. А он пока привлечен в качестве свидетеля, но его статус может и измениться… И только чистосердечное признание… В общем, все эти романсы Медведю пели уже не раз.

— Посадить тебя, конечно, не посадят, — говорил Егор Нестеренко по этому поводу, — нет такого закона, чтоб за грабеж сорокалетней давности, хотя бы даже и доказанный, человека так запросто могли осудить. А тут еще доказать надо… Но то, что тебя допекут, — уж будь уверен! Не дадут покоя… Я, кстати, пытался провентилировать ситуацию с Алексеевым. Он намекнул, что у Леонида Ильича изменилось настроение. Зятек его, заместитель министра внутренних дел, что-то такое про тебя наплел, отчего у тестя сразу отпала охота с тобой иметь дело. И более того, дали сигнал с тобой разобраться. А органам, сам понимаешь, все равно, кого в разработку взять — тебя или академика Сахарова Приказ дан, вот верные псы и засуетились.

— Наверное, ты прав, — согласился Медведь и спросил: — Ну, какой дашь совет? Что делать дальше?

— Ты говоришь, тебя в Колонном зале старичок генерал признал, который потом вокруг Чурбанова крутился? Ну вот тебе и разгадка. И кто же такой есть этот старичок-боровичок? Какие соображения?

Медведь кивнул с усмешкой:

— Да, Егор, я его потом вспомнил. Вспоминал-вспоминал и вспомнил. Это Федя Красновский. Замначальника по воспитательной работе воркутинского ИТЛ номер шестнадцать двадцать пять, где я в сорок пятом получил пятерик сверху. С его, кстати, наущения… Он на меня зуб имеет вот такой!

— Так чем это ты так насолил этому своему куму, что он через столько лет на тебя полкана спустил? Не расскажешь ли?"

"— Хорошо, слушай, история там такая была, — начал рассказ Медведь, — Решили мы с урками поставить на «место нашего молодого замначальника Федьку Красновского… — Был он не в меру заносчив и зэков презирал, как мясник палача. А я ему и помог еще больше закрепиться в своем тупом презрении, но и в страхе. Вместе со мной тогда на строгаче сидел один блинопек. Звали его, кажется, Андрей Емельянов, кликуха у него была знатная — Емеля. Держался он особняком, всех сторонился, к воровской элите и к мужикам относился во многом с подозрением, но и тихушником не был. Так, как говорится, гулял сам по себе, как тот кот на хозяйской крыше. Дохаживал он свой срок в сорок пятом в расконвоированных и работал в кочегарке в бане, там же и ночевал.