Фенёк

Потом чужие люди ходили по дому, трогали вещи, и Юля только вздрагивала, вздрагивала, вздрагивала, пока, наконец, освободившийся от формальностей Сергей не позвонил Марго и не попросил забрать Юляшку с Марией Антоновной, чьё состояние было ничем не лучше Юлиного. Сергей хотел было туда же отправить и Илью, но тот твёрдо сказал, что он никуда не поедет, тем более после настоятельной рекомендации Сергею врача скорой помощи — хотя бы на пару дней лечь в стационар.

Они наряжали ёлку и разговаривали. Юляша, как год назад, но всё ещё хмуря светлые бровки, хвасталась новым новогодним нарядом, специальной детской косметикой и подарками от новых подружек.

— Бабушка сказала на поминках, что тебя нельзя оставлять на Новый год одного, — прошептала доверительно, — она сказала дедушке, что на тебе лица нет… что на тебя смотреть страшно.

— Я такой страшный? — он улыбнулся дочке.

— Нет, что ты! Ты самый красивый, просто у тебя седых волос стало много, но моя учительница сказала, что седина украшает мужчину, она сказала, что ты… импортный… нет, интересный и импозантный мужчина, — закатила глаза к потолку, явно вспоминая незнакомое слово. — А что такой импозантный?

— Это такой мужчина, который вызывает интерес у женщин.

— А у мамы ты тоже вызывал интерес?

— Конечно, она ведь вышла за меня замуж.

— А платье на свадьбе у мамы было красивое?

— Самое красивое, и мама сама была красивая.

— Покажешь?"

"— Сейчас. — Сергей встал и на негнущихся ногах прошёл в комнату, где хранились фотоальбомы. Сам он просмотрел их, казалось, тысячи раз, пока, наконец, не убрал с глаз долой. Но Юля впервые за это время сама заговорила о маме, и он был обязан поддержать разговор, показать, что всё нормально, жизнь продолжается, он должен поддерживать в девочке память, если она в этом нуждается, и разговаривать, если это необходимо.

И они говорили, накрывали стол, наряжались и выглядели почти нормальной семьёй… если не ради себя, то ради друг друга.

На улице, когда Сергей запускал фейерверки под радостные крики Юляши и подружки Ильи Марины, стало попускать. Немного. Словно онемение стала спадать, наверное, так возвращается чувствительность органам — лёгкой болью.

Он смотрел на Марину, совсем юную девушку, и своего сына, который немного смущённо улыбался, глядя то на отца, то на внимательный взгляд бабушки, а то на Марину.

Каждый раз, когда кто-то произносил её имя, все вздрагивали…

Сергей видел, как в свете фейерверка Илья обнял Марину и что-то шептал ей на ухо, она тянулась к нему, но не для того, чтобы лучше слышать, а скорей интуитивно, открыто, как возможно только в юности.

= 25 =

При входе в подъезд Сергей остановился, почувствовав это — аромат «Май Нейм», где-то рядом. Отмахнулся.