Фенёк

Она в буквальном смысле топталась в нетерпении, пока мастер устанавливал духовой шкаф, а потом завалила всю контору пирогами собственного приготовления, а Сергей стал замечать, что набирает лишний вес.

В случае этого подарка Сергей не задумался ни на минуту. Как только продавец-консультант накинула на плечи Фенека эту шубу — Сергей сразу протянул карточку на кассу под абсолютно ошарашенный взгляд Ксюши, которая, казалось, потеряла дар речи, а потом завизжала и повисла на шее у мужчины, чем рассмешила его, но он только прижал к себе девушку и довольно приподнял, где-то на краю сознания удивляясь тому, что позволяет Ксюше так себя вести. Более того — позволяет себе подобное поведение.

Они гуляли, заходили в магазины или кафе, и даже попали в знаменитый Бункер-42, музей времён холодной войны. Необычный.

Впрочем, как и всё, что происходило с Сергеем.

Решив, что поужинать лучше в своём городе, они остановились в пригородном ресторанчике и прекрасно провели время, Ксюша поминутно целовала Сергея, шепча глупости на ухо, а он только и мог, что безвольно улыбаться ей в ответ.

Он влюблялся в девушку, в россыпь полупрозрачных веснушек и запах ромашки, он влюблялся в её искренность, в её ласки. Порой походя, между делом, на работе, когда она касалась его руки кончиками пальцев, чтобы никто не увидел, при случайной встрече в коридоре, и словно огромная ноша падала с его плеч, Сергею становилось легче дышать в эти мгновения. Порой страстно, даже безумно, когда она открывала ему дверь, откладывая подаренные цветы в сторону, тут же, на пороге, целуя его страстно, безудержно, кусая иногда так, что оставались следы. Порой игриво распахивая шёлковый халат, Сергей вывел из обихода Ксюши глупые пижамы, во всяком случае, в его присутствии, показывая новый комплект белья, умопомрачительный, не просто демонстрирующий достоинства, а выставляющий на показ. Всегда эти комплекты были на грани добра и зла, из тонкого кружева или не менее тонкой кожи, с прорезями в самых пикантных местах, лишённые даже намёка на целомудрие. В остальное время Ксюша носила тонкий трикотаж, объяснив это коротким: «Не люблю гипюр в заднице».

Он влюблялся в её смех, в её редкие слёзы, в то, как она готовит и как она поёт. В то, что с ней он начал петь сам. И то, как Ксюша принимала его самого. Целиком и полностью. С его раздражительностью, иногда с усталостью, с нехваткой времени, с нервами и порой криками, с его любовью, такой ненужной, такой некстати…

Ночью он смотрел на Ксюшу в шубе, под которой была лишь пара вызывающих чулок.

— Я тебе нравлюсь? — прокрутилась Ксюша вокруг своей оси.